Подлецы и герои - Александр Афанасьев

На мгновение перекрестье прицела замерло на британце, мелькнула шальная мысль, что можно выстрелить второй раз, убив и его тоже, но почти сразу снайпер отказался от этой затеи. Британец стоял достаточно далеко от генерала, чтобы мгновенно перенести туда огонь, да и стоял он так, что открытыми оставались только голова и плечо. Нет, это уже слишком.

Перекрестье прицела замерло на спине генерала точно по центру. Снайпер несколько раз неглубоко вдохнул – и резко выдохнул, чтобы изгнать лишний кислород из легких. Так получилось, что этому искусству, искусству снайпера, его учили русские казаки – а это были хорошие, прошедшие сквозь огонь и воду учителя. Они говорили: не думай, чувствуй. Забудь обо всем, палец сам решит, когда ему нажать на курок, он сам выберет точное время…

И он выбрал…

Кипящий от негодования майор Миллс растоптал недокуренную сигарету, сразу прикурил еще одну. У него в пачке были отвратительные, балканского табака сигареты – потому что он бросал курить и для этого купил сигареты с самым омерзительным вкусом, какие только нашел. Балканские сигареты были даже хуже тех, что выдавали в пайке нижним чинам, – картонная коробочка с королевским гербом, курятся так, как будто наполовину свернуты не из табака, а из соломы. Эти были еще хуже – словно табак смешали с перепрелыми листьями, они курили такие самокрутки из листьев кадетами, когда денег на нормальные сигареты не было, а почувствовать себя взрослыми хотелось. Кто попадался, тот получал либо наказание розгами, либо наряд на кухню или на туалеты…

Это что – скачки на приз Королевы? Просто омерзительно.

Майор вырос в цивилизованной стране и совершенно не понимал, как можно наблюдать за массовым убийством людей с такой радостью. Эти негодяи отдали приказ бомбить, в том числе и собственных попавших в беду солдат, а теперь собрались, чтобы понаблюдать за этим зрелищем.

Со стороны гор донесся нарастающий заунывный вой реактивных двигателей – восемь «Канберр» заходили на цель. Промахнуться было сложно – дымы от горящих машин были отчетливо видны, они подпирали небо черными, истончающимися кверху столбами. Словно те, кто еще оставался в живых, из последних сил держали небо, пока оно не обрушилось им на головы в виде шестнадцати больших подкрыльевых кассет с осколочными и зажигательными суббоеприпасами. Держали – и знали, что им не удержать.

Внимание всех привлекали самолеты, все ждали первого захода на цель – и никто не понял, что произошло и в какой момент это произошло. С треском, слышным даже здесь, открылись первые бомбовые кассеты, щедро рассыпая смерть, – и в этот момент кто-то заполошно закричал на дари, кто-то, кто стоял совсем рядом. Майор оторвался от зрелища заходящих на цель бомбардировщиков, а когда опустил взгляд, то увидел генерала Абада, упавшего вперед и свалившего штатив с обзорным комплексом, который стоял перед ним. Сначала майор подумал, что тот просто упал, но тут же увидел и остальное – быстро, неправдоподобно быстро растекающуюся по асфальту лужу багрово-черной крови…

В следующую секунду гвардейцы, рассыпавшись, открыли шквальный огонь во все стороны. Миллз сделал нечто более умное и уместное в этой ситуации – он сорвал одну за другой две дымовые гранаты-шашки со снаряжения – одну с белым дымом, другую с черным – и бросил их вперед. Ударившись о землю, обе шашки запыхали, исторгая из своего чрева густые клубы быстро заволакивающего все дыма и лишая снайпера обзора. Под прикрытием дыма майор и еще один из офицеров-афганцев, не потерявших самообладания, подбежали к поверженному главе афганской разведывательной службы, потащили его под прикрытие брони бронетранспортеров. Уже там майор перевернул его, увидел входное отверстие от пули – или даже снаряда! – и понял, что все бесполезно. Позвоночник был почти вырван вместе с частью грудной клетки.

Отбомбившись, «Канберры» взяли курс на командный пункт, прошли над ним в ровном строю, на предельно низкой высоте, оглушая ревом двигателей – словно отдавая дань уважения погибшему от пули снайпера генералу.

– Али! По машинам! Быстрее! Взлетаем через пять минут! Быстрее!

– Так точно, господин подполковник.

Группа коммандос, которую вел сам Башир, заняла исходные в двадцати километрах от Герата – так получилось, что они знали эту местность, она нередко использовалась ими в качестве учебного полигона. Местность выбрал сам Башир – хотя сидели здесь он и его люди по приказу Абада. С самого начала подполковник выразил резкое несогласие с планом операции, который выдвинул Абад и его люди. План был примерно такой же, какой они использовали при зачистках: окружение на первом этапе и сплошная зачистка окруженной местности. В отличие от Абада, Башир ориентировался на молниеносные удары с высадкой десанта, в предложенном им плане успех обеспечивался не за счет окружения, а за счет внезапного и стремительного удара, захвата инициативы в операции с самого начала и уверенного ее удержания во время всей операции. Невозможность отступления для противника обеспечивалась не окружением, а внезапным воздушным десантом, когда коммандос сыплются прямо тебе на голову и уходить уже поздно. Абад совсем недавно побывал с группой офицеров в Североамериканских Соединенных Штатах, где ему продемонстрировали, как подобные проблемы решают североамериканские «зеленые береты». Оцепление зоны проведения операции если и предусматривается, то не бронегруппами, как предложил Абад, а высадкой десанта с вертолетов, при этом возможные подходы перекрываются быстроустанавливающимися ограждениями из колючей проволоки, около которых занимают позиции группы прикрытия – пулеметчик и несколько автоматчиков, прикрывающие заграждения от прорыва. Основная группа в этом случае ведет штурм и зачистку объекта. После этого эвакуация участвующих в операции сил производится либо теми же вертолетами с господствующих над застройкой зданий, либо наземным конвоем, который пробивается к месту проведения операции – причем возможные проблемы у наземного конвоя не влияют на скорость исполнения основного замысла операции. При необходимости десантирующейся группе перебрасывается вертолетами подкрепление и дополнительное снаряжение. Все это было не раз отработано в Британской Индии – и приносило успех, если в месте проведения операции не оказывалось ПЗРК либо противовертолетной ПВО, основанной на сосредоточенном огне РПГ. А Абад, по сути, ставил успех основной операции – поиск и захват Махди – в зависимость от успеха второстепенной – окружения квартала, где скрывается Махди, силами пятой дивизии при поддержке бронетехники. Спор двух офицеров решили так, как он обычно решался в Афганистане: я начальник, ты дурак.

Теперь Башир сидел в командирском вертолете у рации и убеждался в том, что все-таки он был прав. План операции трещал по всем швам.

Махди…

Башир был афганцем и мусульманином-суннитом, он соблюдал нормы и правила шариата как мог и вставал на намаз, когда была такая возможность. Он и своим солдатам не запрещал отправлять религиозные потребности, если это не входило в противоречие с требованиями службы и боевой учебы. Он слышал про Махди – немного, но слышал, в Афганистане трудно что-то утаить; если произошло нечто, заслуживающее внимания, об этом на следующий день будут знать все кабульские базары. Он не знал и не хотел знать, настолько Махди свят, – он учился в Сандхерсте, неоднократно повышал свою квалификацию в Великобритании и Североамериканских Соединенных Штатах – и это лишило его даже намека на религиозный фанатизм и слепую веру. Он видел, как живут неверные в других странах – а потом возвращался и смотрел, как живут правоверные, по пять раз в день встающие на намаз люди в Афганистане. Более того, однажды он побывал в Багдаде, в городе, находящемся под пятой русских оккупантов, держащих в неверии и рассеянии многие миллионы мусульман[77], и убедился в том, что и находящиеся под пятой оккупантов правоверные живут не в пример лучше, чем правоверные в его собственной стране. Возможно, Башир и пошел бы за тем, кто пообещал бы превратить Афганистан в нормальное светское государство, поставив нормальную власть. А Махди, судя по тому, что о нем говорили, обещал погрузить страну в кровавую пучину ультрарелигиозной реакции. Потому подполковник Башир не испытывал никаких угрызений совести, получив приказ взять Махди живым или мертвым.