Наемники Судьбы - Юлия Федотова

– Теперь ты полноправный член нашего общества инвалидов, – похлопала его по плечу Энка.

Аолен попытался залечить ссадину, благо она была простая, не магическая, но смог лишь остановить кровь – и выдохся.

– Ладно, – махнул рукой Хельги, – сама зарастет, не мучайся. Тебе от лечения вреда больше, чем мне от болячки.

И из последних сил они поползли дальше, сквозь древесно-магический заслон.

… – Так что тебе известно про Оберона? Не мог он нам наврать? Не похоже, чтобы демонов лес приближался к концу!

Аолен пожал плечами:

– Оберон – один из самых могущественных магов нашего народа. Если не самый могущественный. Ожидали, что он объединит кланы и станет королем всех эльфов. Но вдруг он вместе со своим кланом покинул Староземье, и больше о нем никто не слышал. Это случилось около двухсот лет тому назад.

Энка вытаращила глаза:

– Как же ты его узнал? Тебе самому сколько лет?

– Мне двадцать восемь. А узнал я его по рассказам. Такую характерную внешность трудно не узнать.

– Да ну! – не согласилась сильфида. – Мало ли на свете горбатых эльфов!

– Мало! – отрезал Аолен. – Один Оберон.

– А ему сколько лет? – продолжала любопытствовать девица.

Эльф надолго задумался, считая в уме.

– Трудно сказать. Во времена детства моего деда Оберон уже был Великим магом. Если учесть, что деду сейчас триста сорок пять, а на достижение магических высот уходит лет двести – триста… в общем, много.

Энка только присвистнула.

– Все это конечно, очень познавательно, – проворчала Меридит, – но меня сейчас заботит лишь одно: наврал он нам о расстоянии до конца леса или нет.

– А зачем это ему?

– Из вредности. Чтобы нас погубить.

– Магу такого уровня достаточно пальцем пошевелить, чтобы нас погубить. Он не станет опускаться до вранья.

Но Меридит не успокаивалась:

– За столько лет магические силы можно и поистратить! Где было его могущество, когда Хельги спасал его с сыном от фьордингов? Кстати, совершенно напрасно! Мэрдок такая сволочь!

Рагнар горько вздохнул. Хельги еще горше:

– Не напоминай мне об этом!

– Если заводить детей в таком возрасте, трудно ожидать, что из них выйдет толк, – решила сильфида.

– Почему? Пятьсот – шестьсот лет – возраст вполне цветущий. Эльфы живут подолгу.

– Сильфы тоже. И дисы, и спригганы, и гномы. Не воображай. Но у нас, например, не принято заводить детей после двухсот лет.

– Этнические предрассудки! – заявил эльф.

– Народная мудрость, – ответила Энка.

– Не представляю, – прохрипел гном, – откуда вы берете силы на пустую болтовню? Спать пора! Темно уже.

Ночь была холодной. Осень неприметно вступала в свои права.

Хельги по привычке прилез к Меридит под бок, она повернулась, обняла его, уткнулась носом в спину, и в таком виде их обнаружил Рагнар, проснувшийся спозаранку от холода.

Все утро рыцарь ходил чернее тучи, сопел носом, ревниво косился на Хельги, а к полудню не выдержал, отозвал в сторонку сильфиду.

– Скажи! – мрачно потребовал он. – Они часто спят вместе?

– Кто? – не поняла девица.

– Меридит и Хельги!

– Всегда, когда холодно, – не задумываясь, простодушно ответила Энка.

Рагнар тоскливо хрюкнул и продолжил допрос:

– Скажи. Только честно. Они… любят друг друга?

– О! Еще как! – радостно кивнула сильфида. – Знаешь, у меня в Сильфхейме есть бабка. Она года три назад завела кота.

– И что? – Такой поворот беседы сбил рыцаря с толку.

– Они с котом друг друга так любят! Уж так любят! Без конца целуются, обнимаются, ходят друг за другом хвостом, спят рядышком – ну точь-в-точь Хельги и Меридит!

Рагнар мало что понял, но на сердце у него отлегло. А может, от душевных мук его отвлекли муки физические?

Полил дождь.

Ледяные осенние струи заставили даже принца и Ильзу выйти из сомнамбулического состояния и прибавить шагу.

– Не понимаю, – впервые за последние дни подал голос Эдуард, – почему листва солнце не пропускает, а воду наоборот?!

Ученый наставник тут же растолковал:

– Потому что свет распространяется прямолинейно, а путь воды извилист – она просачивается куда угодно.

Но принцу от объяснений легче не стало.

Это было настоящее бедствие. Дождь лил не переставая. Сырая почва уже не впитывала небесную влагу. Путники брели по колено в воде, мокрые насквозь, продрогшие до мозга костей, совершенно упавшие духом. Орвуд тихо что-то бормотал себе под нос, и в его монологе явственно слышалось слово «ревматизм».

– Надо искать подходящее дерево, – сказала Меридит ближе к вечеру, – для ночлега.

Ильза представила себе такой «ночлег»: промозглый холод, мокрое, скользкое дерево, до которого и дотронуться противно лишний раз, кромешная тьма и полчища хищных магических тварей, от которых нет защиты – круг ведь не начертишь, сидя на ветке!

– Я умру, – решила она вслух, – определенно умру. Это меня доконает!

Ей почему-то никто не возразил.

Кансалонцы обменивались мрачными взглядами. За себя они не тревожились, знали – еще не предел. Но поручиться за спутников не могли.

– Затащим. Привяжем покрепче ремнями – глядишь, как-нибудь пересидят… – прошептал Хельги таким тоном, что стало ясно: он сам не верит своим словам.

Но другого выхода не было: сумерки сгущались, дождь усиливался, вода прибывала. И спригган первым полез на дерево – на разведку. Вверх он полз долго. Пальцы скользили по мокрой коре, мохнатая плесень жгла кожу до волдырей, сучья предательски трещали, а то и вовсе обламывались под ногами. Зато вниз он спустился быстро: свалился мешком. Оступился, шлепнулся, нырнул с головой в вонючую жижу и булькнул, отплевываясь:

– Свет!!!

– Какой? – тормошила его Энка. – Где? Скажи сперва, после плеваться будешь!

– Впереди! Слабый, с отблеском, как от свечи в окне.

– Может, болотный огонь? – не смела поверить удаче диса.

– Нет! Свет не голубой, а желтый, теплый. Говорю же как от свечи!

Сердца путников затрепетали в надежде на спасение.

Хельги оказался прав, как всегда. Скоро они выбрались на поляну, тоже полностью затопленную, напоминающую лесное озеро. Посреди нее стояло на высоких стаях рубленое строение под замшелой крышей, в окошке еле теплился огонек свечи. Просто чудо, что Хельги смог его заметить.