Ты в гадалки не ходи - Надежда Первухина

— Почему странно? — мрачно спросил Сметанин. — Мне все ясно. Благодарю вас, Вероника.

— Вы даже не хотите подробностей?

— Уже не хочу. Сколько я вам должен?

Я замялась. Мне казалось, что я сегодня не отработала достойно свое вознаграждение.

— Я, право, не знаю, — сказала я смущенно. — Решите сами.

— Десять тысяч и ни копейки меньше.

— О боги! Господин Сметанин, а вы уверены…

— Уверен. Я выпишу вам чек. Обналичите его в моем банке. Только у Евсеева не обналичивайте, нечего ему знать, что вы со мной связаны…

— О да, конечно.

— И еще, Вероника. Пусть это все останется между нами.

— Разумеется.

Сметанин достал чековую книжку и выписал чек. Подписал и отдал мне:

— Я очень благодарен вам, Вероника.

— Право, не за что.

— Есть за что, есть. Кстати, не хотите ли со мной отобедать? Обычно я обедаю один, но для вас готов сделать исключение. Красивая девушка — это редкость.

— Вы мне льстите.

— Никоим образом. Посидите в библиотеке, полистайте альбомы живописи. У меня прекрасная подборка. Вот, глядите. — И Сметанин протянул мне альбом репродукций Айвазовского. — Не правда ли, великолепно?

— Великолепно, — протянула я. Он что, решил за мной приволокнуться? Если б я не знала, что Сметанин настоящий бандитский сноб, я бы подумала, что он мной увлекся. Но это вряд ли.

— Итак, вы подождете? Буквально четверть часа…

— Хорошо, я подожду. У вас замечательная библиотека.

— Она досталась мне от деда. Храню как зеницу ока. Что ж, я вас ненадолго покину. Через четверть часа за вами зайдет дворецкий и проводит вас в столовую. Там и встретимся. И еще, Вероника…

— Да?

— Не торопитесь замуж.

— Я вроде и не тороплюсь.

— Отлично, — сказал Сметанин и вышел из библиотеки.

Едва за ним захлопнулась дверь, как я достала из шкатулки Книгу и положила на ее обложку ладони.

— Чего тебе? — ворчливо спросила Книга.

— Я просто подумала… не знаешь, что Сметанин имел в виду, когда задавал свой вопрос?

— Знаю, конечно. — Книга продолжала говорить со мной ворчливым тоном, как воспитательница в детском саду с капризным дитем. — Сметанин хотел знать, изменяет ли ему жена с шофером Возгеном.

— Неужели ему можно изменить? Это такой суровый тип…

— И тем не менее. Его жена та еще штучка, и она ему, конечно, изменяет. Это был ответ "да". Но она изменяет ему не с шофером Возгеном. Это был ответ "нет".

— Как неприятно получилось, — вздохнула я. — Он ведь вроде неплохой человек, хоть и бандит. А вот жена-изменщица… Это же кошмар.

— Ничего не кошмар, — подала голос Книга. — Это жизнь. Ты просто еще не рассталась с романтическими иллюзиями. Ладно, сиди листай альбомы.

Я последовала совету Книги, убрала ее в шкатулку и принялась листать альбом. Одновременно с этим я засекла на часиках, когда истекут оговоренные Сметаниным пятнадцать минут.

…Они истекли, но за мной никто не приходил. Я подождала еще минут десять, но бесполезно. И тут ко мне воззвали мои естественные потребности. И я, как тот пушистый котенок в рекламе, задалась резонным вопросом: "Где здесь туалет?"

Я захлопнула альбом и прошлась по библиотеке. Естественные потребности заявляли о себе все настойчивее.

Я решила — была не была — выйти из библиотеки и самостоятельно отыскать в доме Сметанина вожделенную комнатку отдохновения. Я вышла из библиотеки в пустынный и длинный коридор. Похоже, он тянулся через весь второй этаж. Из коридора на меня пялились одинаковые захлопнутые двери.

— Хоть бы опознавательные знаки какие повесили, — ворчала я, мрачно стискивая шкатулку в руках (естественно, я не могла ее оставить без присмотра!). Безлюдье коридора и одинаковые двери навеяли на меня тоску. Но тут за дверями одной комнаты я услышала сдавленное рыдание.

Плакала женщина.

Интересно, кто ее довел до слез?

Я решила это не выяснять, а просто спросить женщину, где здесь туалет. В конце концов, может, это ее утешит и она перестанет так надрывно рыдать.

Я отворила дверь и тихонечко проскользнула внутрь комнаты.

М-да, похоже, что это сметанинский арсенал.

Комната была заполнена стеллажами, а на стеллажах аккуратно разложены всяческие образцы холодного и огнестрельного оружия. Я не разбираюсь в этом, поэтому не могу вам сказать, какие именно модели там масляно и воронено поблескивали. Жуть! Я сделала шаг вперед и увидела из-за крайнего стеллажа диван и журнальный столик. На диване сидела и рыдала женщина неопределенного возраста. Она закрывала лицо руками, и поза ее выражала крайнюю скорбь.

Я молча выругала себя за свой опрометчивый поступок и хотела было развернуться и уйти, но тут…

Тут из угла, утыканного рапирами и палашами, появился не кто иной, как мистер Князев. Он подошел к дивану, сел и заключил рыдающую женщину в отнюдь не сугубо дружеские объятия.

Я замерла и превратилась в слух. Кроме того, я постаралась так спрятаться за стеллажом, что Князев не почувствовал никакого подвоха.

Знаю, вы скажете, подсматривать и подслушивать нехорошо. Это портит мой имидж положительной героини. Но у меня не было другого выхода.

— Голубка моя, — меж тем нежно заворковал Князев. — Кисонька, рыбонька, крыска! Успокойся, ведь я с тобой!

— Да! — плаксиво отозвалась женщина и отняла руки от лица. Это была первостатейная красавица, только очень зареванная. — А как же эта тварь?!

— Какая тварь?

— Та самая, у которой ты просил руки! Ведь просил же, сознайся!

— Ну просил… Но это было фатальной ошибкой! Сурочек мой, это было так давно. И я не нахожу в ней ничего привлекательного. Я ведь обожаю тебя!

— Обожаешь ты… — недоверчиво протянула женщина. — Обожатель. Певец женских ножек.

— Это Пушкин — певец женских ножек, а я простой астролог, который без памяти тебя любит. Ах, милая, не доводи себя до мигрени, у тебя такое хрупкое здоровье! И эту сцену ты устроила мне совершено напрасно. Я уже и думать забыл об этой гадалке.

— Точно?

— Точно. Абсолютно!

— Ну тогда поцелуй меня.

— С удовольствием.

Они надолго затянули свой поцелуй, а я изводилась стыдом за стеллажом с пистолетами. Я боялась ступить и шаг — Князев тут же меня обнаружит и проткнет палашом как муху. Мне даже в туалет идти расхотелось. От страха, наверное.

Любовники на диване наконец перестали целоваться. Женщина вытерла глаза кокетливым платочком и пристроилась у Князева на коленях.