Королевская кровь. Огненный путь - Ирина Котова

Алина с трудом разогнулась, насколько позволила нора. Облизнула распухшим языком губы. Ей казалось, что сквозь шум широких листьев, колышущихся наверху, она слышит журчание воды, чует ее запах.

– Вот и сухость вполне объяснима, – бормотала она, изгибаясь и с трудом протискиваясь меж двух корней. – После алкоголя. На самом деле я сплю сейчас в комнате, полной студентов.

Кто-то внутри сдержанно заметил, что самоуспокоение и закрывание глаз на очевидные странности и недостатки гипотезы о мороке недостойны исследователя.

Алинка выползла на полянку и огляделась. Мох, пружинящий и влажный, был перепахан, будто по нему туда-сюда таскали трактор с неработающими гусеницами. Не было слышно птиц – только какие-то посвисты и далекий рев. Принцесса сощурилась, подняла голову, попыталась отыскать среди гигантских листьев небо – оно сияло белым с легким стальным оттенком. Судя по тому, что лучи падали на землю почти отвесно, здесь стоял полдень.

Жаркий тихий полдень.

Принцесса снова облизнулась, встала – тело на удивление слушалось куда легче, чем в прошлом «сне», – и направилась туда, где шумела вода.

Шагов через пятьдесят запахло свежестью, и Алина вышла на торфяной, пружинистый берег мелководной речки. У самых ног ее располагалась тихая заводь, заросшая мясистыми водяными растениями, и принцесса прошла дальше, за заросли, наклонилась и начала жадно пить. У нее даже руки дрожали – так ей хотелось воды. И только потом, когда в животе уже булькало, она опустилась в воду целиком и начала мыться.

В бок ей ткнулось что-то скользкое, тонкое – Алина взвизгнула и отпрыгнула. Змея? Но нет, у «змеи», помимо серебристой чешуи, наличествовали и плавники, и красный рыбий хвост. Только вот эта рыба была очень странной. Длинной, плоской, как линейка, плашмя положенная на воду, с острым носом. Она вильнула вдоль ног девушки и скрылась в илистой воде. Вдруг прыгнула – и схватила одно из насекомых, с жужжанием кружащихся над щедрой водяной зеленью.

Насекомые тут тоже были очень странными на вид.

Отмытая кожа перестала чесаться, а вот волосы только намокли и никак не хотели промываться, настолько они были спутанными. Алинка мучилась-мучилась, кое-как отжала их – в жизни у нее не было столько волос! – и пошла вверх по течению – еще попить. Теперь, когда прошла жажда, можно было и понаблюдать за окружающим миром. Река, оказывается, просто кишела рыбой. Разной: огромной и мелкой, совершенно непуганой – водные жители кружили вокруг принцессы, и она даже попыталась поймать какую-нибудь рыбеху, но руки все еще плохо слушались, и добыча легко ускользала.

«А вдруг тут и плотоядная есть, а ты стоишь как ни в чем не бывало?» – посетила ее первая разумная мысль. Мысль испугала, Алинка поспешно выскочила на берег.

Жаль, не во что набрать воды. Морок или нет, а попила – и стало легче.

– Теперь бы поесть что-нибудь, – сказала Алина себе жалобно. Желудок ныл от голода, и она дрожала от холода. – И согреться.

В теории принцесса знала все, ее светлая голова хранила больше знаний, чем иная энциклопедия. Да и Поля, когда они уже жили в Орешнике, брала младшую сестру в походы. Вот она бы не пропала в самом диком лесу. А что делать ей, когда у нее и развести огонь никогда без спичек не получалось? Полинка шутя высекала из камней искры, мастерила из гибкого дерева и бечевки подобие лука и за две минуты с его помощью поджигала трут, а однажды нашла в лесу пивную банку и показала сестричке, как не пропасть с ее помощью, сделав себе и гибкий нож, и линзу… Что же делать? Вряд ли в этом лесу найдется хотя бы одна банка или стеклышко.

– Да какая разница, – сердито сказала Алинка, поднимаясь по отлогому берегу в сторону своей норы, – надо думать, как проснуться.

Но взгляд ее уже цеплялся за окружающее в поисках топлива. Все здесь было влажным, насыщенным водой. Вот вывороченный кусок торфа, сверху уже подсохший. Если собрать его и раздобыть огонь, то тлеть будет долго…

Мысль оборвалась резко, и Алина, чувствуя, как кружится голова, прислонилась к ближайшему толстому стволу гигантского папоротника. Она пересекла цепочку человеческих следов – ее следов, поднимающихся из воды и идущих параллельно нынешним. Принцесса приставила ступню к следу и судорожно вздохнула.

Но когда она успела? Ее же тут не было. И все же вот они, среди взрытого мха и торфа, петляющие, будто она шаталась. Или бежала?

Вдруг все окружающее – и вывороченный торф, и ее следы, идущие к убежищу, – сложилось в единую картину, и Алинка отступила назад.

Взрытый мох – это тоже следы. Как у тех гигантских муравьев. Кто-то преследовал ее. И пусть она об этом ничего не помнит, но тут есть опасное существо, от которого она уже убегала.

Принцесса затихла и медленно, оглядываясь, стала отступать к своему убежищу. Кто бы это ни был, сначала она спрячется, а потом подумает… Теперь казалось, что за ней кто-то следит. Кто-то большой и страшный. И Алинка ускорялась, а в голове лихорадочно бились мысли.

Почему здесь нет птиц? В этом мире вообще нет птиц, или они молчат, потому что здесь живет кто-то опасный?

Почему на берегах нет следов зверей? Здесь нет зверей? Или они сюда не приходят?

Почему?..

Сверху прошуршал и упал на землю огромный лист папоротника. Алинка вздрогнула, отпрыгнула, чуть не рассмеялась нервно – задрала голову вверх, и завизжала, и понеслась бегом.

На нее, с видимой теперь огромной зеленоватой паутины, стремительно пикировал гигантский паук. Алина успела рассмотреть только огромное серо-зеленое брюхо и вытянутые лапы – и тут инстинкт исследователя дал сбой, откинутый инстинктом самосохранения, и она побежала так, как даже на сдаче зачета по физподготовке не бегала. Нырнула в свою нору, обдирая плечи и крылья, беспорядочно суча ногами, проталкивая себя вперед, и вжалась в дальнюю стенку, замерев и подвывая от страха.

Паук, большой, размером с автомобиль, мохнатый – как птицееды из ее мира, – быстро-быстро перебирая лапами, приближался к ее убежищу. На мохнатых лапах сверкали крючья, они-то и взрывали лесную почву. Он защелкал челюстями, присел возле норы, загреб передними лапами – крючья проскальзывали меж сплетений корней папоротника, пытаясь дотянуться до нее, а она вжималась в стенку, задержав дыхание и подтягивая к себе ноги.

Паук издал мелодичный свист, зацепил крюком один из корней, начал выворачивать его – но толстый папоротник, слава богам, держался крепко. Чудовище быстро выдохлось и терпеливо, щелкая челюстями, замерло у убежища, уставившись на принцессу двумя блестящими черными глазами.

От этого щелканья и свиста голова вдруг взорвалась болью – и Алинка застонала, поглощаемая чужими воспоминаниями. Картинки возникали одна за другой: вот она, уставшая и голодная, вздрагивающая от каждого шороха, бредет по лесу. Вот жадно пьет на другом берегу реки – и вдруг слышит такой же свист, и видит этого паука, и бежит прочь через реку. Вода задержала чудовище ненадолго – но ей хватило времени, чтобы убежать в лес и забиться в эту нору. И точно так же этот паук сидел у норы, выжидая, пока она плакала от страха и непонимания, не помня ничего о себе. Потом он ушел, а она заснула.