Магия беды - Кристин Каст

– Но ваша мать-богиня, могущественная великолепная Эбигейл, должна помогать вам в этот непростом деле.

Мерси переступила с ноги на ногу.

– Она так и делала. Пока не умерла. Не так давно.

– Остальные врата… они тоже ведут в другие миры наподобие царства Осириса или открывают проход в царство смертных? – задал вопрос воин, и его громкий голос резко контрастировал с мелькающим образом.

– Нет, – ответила Хантер. – Они также ведут в Подземные царства, как и ваш.

Его глаза распахнулись, и он покачал головой, заставляя барьер перед собой колебаться, словно камень, брошенный в мерцающую чашу с водой.

– Это нехорошо.

– Почему? В чем дело? – Мерси сжала руки в кулаки, подавляя дрожь в пальцах.

– В других Подземных царствах будет происходить то же самое, что и в моем. Если врата разрушатся, существа – мерзкие, злые твари – возжелают избежать своего наказания. И если они проникнут в ваш мир, опустошат его и принесут вместе с собой смерть и хаос.

– О мой бог. – Хантер повернулась к Мерси. – Фенрир! Я изучила информацию о нем после смерти мамы. Он пытался поглотить солнце и проглотил Одина. Один из сыновей Одина убил его и в наказание отправил его в Скандинавское Подземное царство.

Губы Мерси словно онемели.

– Он пытался сбежать. Вот почему он убил Эбигейл.

– Привратники! Он принял ее облик?

– Нет, наша мама убила его, и своей смертью вновь запечатала врата. Что ты подразумеваешь под «принял ее облик»? – поинтересовалась Мерси.

– Только приняв человеческий облик, существо может физически существовать в мире смертных после того, как преодолеет барьер, разделяющий миры. – Жестом он указал на необычную завесу, которая светилась и клубилась перед ним. – Мы должны завладеть телом существа из нового царства, – добавил Хенти.

– Черт возьми! Хотите сказать, что они носят тела, как кожаный костюм?

Он кивнул.

– Да, именно. Кожа смертного становится живой маскировкой, но тело со временем разрушается, и приходится искать новое. Вот поэтому я и стараюсь держаться ближе к вашим вратам. Существа должны убивать сразу при входе в другой мир, иначе не смогут в нем остаться.

Мерси схватила Хантер за руку.

– Что если мы наложим заклинание, чтобы отгородить деревья и каким-то образом держать всех подальше, пока во всем не разберемся?

Хантер повернулась к Хенти.

– Это сработает? Мы выиграем время?

– Только если сможете не подпускать к вратам всех живых существ.

– То есть они могут завладеть не только человеческим телом? – Мерси почувствовала волнение в животе. Опять.

Скрестив руки на груди, Хенти кивнул.

– Как вы заметили при первой нашей встрече, многие из нас, кто существует в других царствах, не являются полноценными людьми. Поэтому для беглеца не составит труда убить, а затем примерить на себя тело птицы или мыши, змеи или собаки, или, возможно, даже насекомого.

– Вот черт. Это так, так плохо, – произнесла Хантер.

Мерси почувствовала, как тошнота снова подступает к горлу.

– Мистер Томпсон… был убит около греческого дерева.

– Но мистер Пэрротт даже близко к ним не подходил, – напомнила Хантер. Мерси заметила, какой бледной выглядит ее сестра.

– Его не обязательно должны были убивать рядом с деревом. Нет, если нечто, выбравшееся из врат, забрало чужое тело и теперь разгуливает в шкуре хорошего парня и убивает. – Мерси посмотрела в мерцающие глаза египетского война. – Мы думаем, что кто-то из Греческого Подземного царства разгуливает по нашему городу, убивая жителей. Вы можете нам помочь?

Его плечи поникли, и он медленно покачал головой.

– Я не могу, но очень бы хотел. Если пересеку барьер между царствами, мне придется принять облик кого-то из вашего мира. Мне придется убивать, чтобы остаться.

– Нам нужно добраться до греческого дерева, и в этот раз действительно к нему подойти, – быстро сказала Хантер, задыхаясь. – Мы должны выяснить, пробралось ли что-то сквозь врата.

– И если это так, мы что-нибудь придумаем, – добавила Мерси. – И потом нужно будет вычислить, в чьем костюме оно прячется.

– Идите! Я даю вам свою клятву стоять на страже врат Осириса. Никто не проникнет в ваш мир через эти врата. – Даже сквозь мерцающую завесу его сила и решимость поразили Мерси.

– Спасибо, – сказала Хантер.

– Я хотел бы помочь вам больше.

– На самом деле вы очень нам помогли, – возразила Мерси.

Хенти улыбнулся ей. «Он самый красивый парень, которого я только видела в своей жизни, – пришла в голову Мерси непрошеная мысль, и она быстро отмахнулась от нее, чувствуя, как щеки покрывает румянец. – Что, черт возьми, со мной не так? Соберись, Мэгс! Это не романтическая комедия о путешествиях во времени!»

– Я рад, что смог помочь. – Хенти поднял руку и снова провел ею перед лицом, возвращая себе образ свирепого дракона. Он поднял копье и щит. – Я останусь у врат. Зовите, если я понадоблюсь вам, ведьмы.

Воздух перед ним завибрировал, будто от закипающего чайника поднималось тепло, и Хентиаментиу, сын бессмертного воина Упуаута, Хранителя Врат Царства Осириса, исчез вместе с пузырем, в котором находился.

– Это самая странная картина, которую я когда-либо видела, – произнесла Хантер.

– Жаль, что Эбигейл не было с нами. Ей бы понравилась каждая секунда, – заметила Мерси. – Ну, кроме той части про сбегающих существ, несущих смерть, разрушение и хаос.

Хантер уже поднимала корзину с земли.

– Рогатину мы оставим здесь или заберем с собой?

– Оставь ее. Она еще может сработать, верно? И давай положим наши венки из омелы к тому, что лежит на рогатине. – Мерси подошла к рогатине и накинула омелу на нее. – Сколько, тебе сказали, понадобится времени, чтобы на червей подействовал инсектицид?

– От недели до десяти дней, – ответила Хантер, повторяя действия сестры.

– Возможно, нам повезет. Даже если Хенти пока не увидел изменений, они еще могут произойти со временем, – произнесла Мерси, но слова прозвучали неубедительно даже для ее собственных ушей.

Хантер угрюмо кивнула.

– Да, я надеюсь на это. Но сейчас нам нужно добраться до греческого дерева.

Они поспешили к машине, а в голове Мерси вновь и вновь звучали слова египетского воина. «Кожа смертного становится живой маскировкой… Кожа смертного становится живой маскировкой… Кожа смертного становится живой маскировкой…»