Школа Сказок - Татьяна Осинская

Я даже не сопротивлялась, когда Китар подхватил на руки и прижал к груди. Лица коснулись теплые губы, медленно заскользившие по щекам и собирающие соленую влагу. Легкое прикосновение к припухшим устам, и глухой рык, заставляющий вздрогнуть.

— Не бойся, моя сладкая. Все уже хорошо.

— И снова ты спасаешь меня… Как принц на белом коне.

— Не принц, а князь. И не на коне, а порталом. Но, если тебе так хочется, могу завести скакуна.

— Единственное, чего мне сейчас хочется, чтобы ты был рядом. Спасибо, что пришел.

— Не мог не прийти.

— Мог, еще как мог. После нашей последней встречи…

— Нехорошо тогда получилось. Прости, моя девочка.

Последовавший за этим поцелуй был таким сладким и нежным, что слезы снова навернулись на глаза. Сильнее прижавшись к альтреллу, с удовольствием вдохнула его пьянящий аромат, постепенно расслабляясь и приходя в себя.

— И ты меня прости, — прошептала я, заглядывая в серебряные глаза. — Я не хотела грубить. Просто… от твоих обвинений было так больно.

— В тот момент мне было тяжело следить за своими словами и поступками. После того, как заметил тебя и Таламира у шатра… я был в ярости!

— Но почему?

— Видел, как этот бард обнимает тебя, а родной брат стоит рядом и ничего не делает! И сейчас… — Князь ненадолго прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки.

На мгновение серебряные нити, плотным коконом обвивающие тело мужчины, дрогнули, превращаясь в серые канаты. Но стоило ему поймать мой испуганный взгляд, как теплое серебро снова взяло верх, даря сладкий медовый привкус.

— Китар, тогда ничего не было! Мне стало плохо, и Таламир… он помог.

— А сейчас? Что было сейчас?

Отвечать не хотелось, но под пытливым взглядом альтрелла я сдалась, отводя глаза.

— Раскрытие моего Дара, и… он меня поцеловал, — еле слышно закончила я.

Снова глухой рык и серые канаты. Объятия князя стали крепче в разы, сковывая движения. Испуганно пискнув, я смотрела на Китара широко распахнутыми глазами и судорожно пыталась придумать, что делать дальше.

— Моя! — неожиданно выдал мужчина и накрыл губы поцелуем.

Только на этот раз нежности в нем не было ни капли. Только властные, сводящие с ума движения. Прикосновения, от которых мурашки пробегали по телу, а кровь превращалась в огненную лаву. Меня медленно порабощали, подчиняя своей воле и ставя клеймо неприкосновенности.

И, что самое страшное, я была рада этому. Помнится, Верея спросила, с кем из всех знакомых мужчин я чувствую себя любимой и желанной? Уже тогда я знала ответ на этот вопрос, но сейчас лишний раз убедилась в этом. Да, говорить о любви еще рано, но вот влюбленность и страсть есть уже сейчас.

Только вот некоторым об этом знать совсем не обязательно! Себе-то я могу признаться, что уже сдалась на милость этого невероятного мужчины. А он пускай помучается в неизвестности! И вообще, хочу цветочно-конфетный период. Ну и поцелуев. Очень много поцелуев, от которых так приятно кружится голова и сладко замирает сердце.

Так нас и застукали девочки, вернувшиеся с прогулки. С трудом сдерживая смешки, они проводили ночного гостя и собрались было устроить мне допрос с пристрастием, но я вовремя сказалась уставшей и убежала спать.

На следующий день, за завтраком, я поведала подругам о приглашении на день рождения и озадачила вопросом: что же подарить ребенку, у которого все есть?

Пока подружки думали, я постепенно поглощала предложенные скатертью лакомства, чередуя сладкие блинчики с солеными огурцами и мясными нарезками. Девочки косились на это дело с недоумением, то и дело поглядывая на плоский животик, но вопросов не задавали. А я? Я просто хотела есть, ощущая непривычный, даже какой-то зверский голод.

Но еще большее недоумение вызывали нити, которые после вчерашнего происшествия стали отчетливее, ярче. Очень хотелось разобраться в этом хитросплетении разноцветных паутинок, которые тянулись от каждого существа, но пока получалось плохо. От них рябило в глазах, а каждое неосторожное прикосновение к полотну мира вызывало странный привкус во рту.

Так, случайно задев коричневую нить Теньи, которая переплеталась с синей и почти потухшей серой, я резко отпрянула, почувствовав горечь черноты, в которую смешивались эти оттенки. И если значение синего я определила еще вчера — он оказался страхом, то коричневый и серый оставались загадкой. Впрочем, вместе они означали одно — боль. Застаревшую, прочную и безнадежную. Такую нить ни расплести, ни разорвать. И остается лишь надеяться, что со временем она сама истончится и лопнет, оставляя чистые оттенки свободы.

Верея, впрочем как и Хима, красовалась зелеными и янтарными нитями, к которым примешивались другие, но значительно более тонкие паутинки. Попытка выведать, какие же чувства испытывают девушки, провалилась с треском, потому что эмоций масса, но понять, что есть что, так и не удалось.

И лишь Пелагея стала моим глотком чистой воды, излучая стабильное золотое свечение — умиротворение. Нет, были моменты, когда дочь морского царя испытывала недовольство или даже гнев, но быстро успокаивалась, возвращаясь к краскам солнца. Солнце…

Где же ты, бард, когда так нужен? Испугался последствий вчерашнего поступка? Отбыл в новый мир за очередными эмоциями и силой? Кто же теперь ответит на вопросы, которых после каждой встречи становится все больше и больше? А главное — захочу ли я снова когда-нибудь увидеть тебя? Не знаю…

Весь день для меня прошел как в тумане, и вынырнуть из уютного мира безвременья удалось лишь по прибытии в торговые ряды. Предложения по поводу подарка для Гели были самыми разнообразными, но в большинстве своем сводились к драгоценностям и игрушкам. А мне хотелось чего-то особенного. Маленького волшебства для милой малышки с удивительно чистым сердцем. Именно поэтому, отвергнув все предложения, я потащила подруг по лавкам. Может быть, гуляя среди разнообразия товаров, мне наконец-то попадется то единственное, при взгляде на которое я смогу сказать — оно!

* * *

Мы с подругами стояли перед большой витриной магазина «Все для потехи и забав» и любовались выставленным товаром. Чего здесь только не было! И петрушки с колокольчиками, наряженные в разноцветные рубахи. И заколдованные матрешки, которые сами раскладывались, выпуская на волю свою уменьшенную копию, а потом собирались обратно. Глядя на них, я вспомнила коллекцию своего отца, которая стояла на его рабочем столе. Он рассказывал, что это наследство досталось ему от бабушки.

Загнав поглубже неуместную сейчас тоску по дому, я продолжила изучение диковинок. Хима, встав на носочки, рассматривала деревянных птиц, планирующих с ветки на ветку. Стоило маленьким лапкам коснуться дерева, как на неказистом сучке появлялись сочные зеленые листики и бутоны, распускающиеся в нежные персиковые цветы. В уголке пристроились тряпичные куклы, разворачивающиеся на отдельные лоскутки, а потом вновь собирающиеся в оберег-скрутку. Глиняные свистелки, выстроенные полукругом, летали по помещению и активно что-то выводили. Увы, сквозь толщу стекла мелодию было не разобрать, и только рисованные черные нотки взлетали к потолку, растворяясь в расписном великолепии.