Преторианец - Валерий Большаков

– Огоньку им!

Самый прыткий из андабатов, малорослый, но широкий в плечах, запнулся об окочурившегося длинного, упал и рукою нашарил меч, торчавший из тела. Нащупав рукоять, широкий выдернул меч левой рукой и махнул крест-накрест обоими клинками, своим и заемным. Не подходи! И пошел по кругу, по кругу, выискивая живых, чтобы предать их смерти. И выискал-таки, задел толстого андабата, едва уместившегося в кольчуге. Широкий тут же перешел в наступление, обрушивая по два рубящих удара подряд или направляя пару колящих, и чудом угодил под шлем толстому, вонзая правый меч в мозг. Толстый дернулся и опал, сложился втрое. Вытянулся, откидывая руку с бесполезным мечом.

– Молодец Феликс! – восхитился Гоар. – Как он его, а?! Молодец, ничего не скажешь!

Феликс еще порыскал, помахал мечами, но никого не обнаружил – уцелевшие андабаты дунули от него, как мыши от кота.

– Будет им сегодня! – рассмеялся Гоар. – Всыпят плетей, да так, что неделю садиться не смогут!

– Зато не лягут навсегда, – резонно заметил Искандер.

– Тоже верно…

А на арене уже меняли декорации. Рабы быстро расставили высокие решетки, сцепили их замками и слиняли «за кулисы» – глухой рев и вой давно не кормленных зверей подгоняли не хуже лорариев. Начиналась травля. Толпа оживилась.

С глухим рокотом поднялись толстые щиты, оббитые золотыми накладками, и на песок арены вылетела стая кантабрийских волков. Поджарые звери – мышцы желваками бугрятся под гладкой шерстью, глаза горят, пасти оскалены – забегали по кругу, выискивая любую добычу. Злые от голода, они выли и щерились. Против них выпустили гельветов с дротиками и балеарцев, вооруженных пращами. Обезумевшие животные набросились на людей всем скопом. Один балеарец замешкался, и его порвали сразу, обступили, топчась и подвывая, отхватывая куски человечины и заглатывая торопливо, жадно, давясь и харкая.

Пращники отомстили – отбежав, они раскрутили свои кожаные ремни и метнули по волкам круглые камни и свинцовые шарики. Вожак, терзавший труп, обернулся и ляскнул окровавленной пастью. И тут же заработал шариком в лоб.

Пронзительно крича, на волков накинулись гельветы. Забросав «санитаров леса» дротиками издали, они подступили ближе, выхватили широкие пастушеские ножи и мигом почикали осатаневших зверюг. Зрители были в восторге.

– О! – оживился Гоар. – Сейчас должны фессалийскую охоту показать!

С громким мычанием, больше похожим на рев, из ворот вынеслась тройка громадных быков, пятнистых и остророгих. Гремя копытами, они промчались по арене, взбрыкивая и мотая мясистыми загривками. Следом за крупным рогатым скотом выскочил, задорно гикая, плотный волосатый ибериец-венатор[89]верхом на коне. Конь был укрыт многослойной попоной, а вот на иберийце не было ничего, кроме набедренной повязки. Зато он весь просто лопался от мускулов, неимоверная физическая сила пучила и раздувала его. Умащенный маслом, ибериец переливался на солнце.

– Во дает! – восхитился Эдик. – Шварценеггеру до него еще расти и расти!

Ибериец поскакал за самым громадным буйволом, догнал его, схватил за рог… Вспухли чудовищные мышцы спины, и ибериец свернул быку шею!

Амфитеатр взревел на все голоса, а силач, подняв обе руки, совершил полкруга почета и ринулся за вторым быком. Долго он его гонял, круга три сделал бычара, притомился, и тут-то венатор вскочил на седло и перепрыгнул на спину быку. Бык оступился, попытался встать на дыбы, но человек, ухватившись за рога, навалился всем весом на бычью голову и повалил тушу на землю. Зрители вскочили и запрыгали от восторга. Ибериец прогнал с арены последнего, зашуганного быка и скрылся, провожаемый криками восхищения.

– Ух, молодец! – выдохнул Гоар.

– Только непонятно, – задумчиво сказал Эдик, – кто из этих двоих был быком?

Гоар хихикнул, а Лобанов поморщился. Он и раньше терпеть не мог коррид и собачьих боев, а уж избивать четвероногих тварей на потребу тварям двуногим… Варварство. И непотребство. А травля только набирала обороты! Ливийцы-сагетарии перебили стрелами из луков полдесятка изящных леопардов и пантер. Нубийцы с дротиками и сетями истребили пару здоровенных львов. Бестиарий Сигифрид сразился с каледонским медведем, орудуя рогатиной, и замочил мишку, отделавшись четырьмя глубокими бороздами от когтей поперек широченной груди. Полдесятка преступников, переодетых в доспехи времен Александра Македонского, закололи гигантскими копьями-сариссами индийского боевого слона. Тот только и успел, что рассечь двоих чудовищным хоботным тесаком, другую парочку насадить на заточенные острия, удлинявшие бивни на метр, а еще одного затоптать…

– Все, – сказал Гоар, – звери кончились, теперь люди в расход пойдут!

– Фракийцы! Секуторы! – заорали в коридоре, словно в подтверждение слов рудиария. – На арену!

Лобанов похолодел – пришел его черед продолжать шоу. Ланиста споро отворил решетку и быстро раздал ЦУ:

– Будут биться четыре полудесятка, секуторы против фракийцев! Роксолан, ты в пятерке Кресцента! Искандер с Портосом – в пятерке Целада!

– Друг с другом мы биться не будем! – сразу предупредил Лобанов.

– Я помню! – раздраженно отмахнулся ланиста. – Целад бьется с Батоном, а Кресцент – с Приском! Вперед!

Зрители заорали, затопали, засвистели, когда на арену промаршировали сразу двадцать бойцов, десяток – в доспехах секуторов, остальные экипированы как фракийцы. Разобрались по командам и разошлись по фокусам овального амфитеатра. Болельщики разделились надвое. Приверженцы фракийцев, «малые щиты», переругивались с поклонниками секуторов, «большими щитами», бросаясь объедками, и все дружно делали ставки, пуская по рядам навощенные таблички с именами гладиаторов и суммами закладов.

– Здорово, Роксолан! – прогудел огромный, широкий Кресцент. Лица его, скрытого под решетчатым забралом, видно не было, но в голосе угадывалась улыбка. Лобанов кивнул шлемом, похожим на стальную ковбойскую шляпу с пышным белым султаном.

– А кто еще? – спросил он. – Онация я узнал…

– Гальба и Орцил! – пробасил Кресцент. – Ну что? Всыпем фракийцам?

– А кто на нас? – допытывался Сергей. – Приска мне назвали, а еще кто?

– А вот этого тебе лучше не знать… – ворчливо проговорил нумидиец Орцил.

Сергей подумал и кивнул. Кто его «враги» в красных туниках? Вроде вон та парочка – галлы-двойняшки, Брезовир и Элиал… А еще двое? Они помахивают кривыми мечами, они грозят тебе мучительной смертью, а еще утром делили с тобой хлеб и вино… И правда, лучше не знать!

Лобанов обвел взглядом плещущий и орущий амфитеатр. С-суки… Вас бы сюда!

– Беритесь за дело! – неслось с трибун.

– Режь, бей, жги! – визжали нежные весталки.