Сожженные мосты - Александр Афанасьев

Провел пальцем по стеклу витрины, выбирая. Выбрал. Наш, родной штатный «Орел», но переделанный, как раз такой, каким пользуются профессионалы из спецвойск. Старая гвардия считает, что новомодные «Браунинги» и плевка не стоят по сравнению с этим. Рукоятки из твердой резины, а не из дерева, как на штатном, прицел — три точки, тритиевые вставки, особой формы, чтобы не зацепиться за одежду при быстром извлечении пистолета из-под одежды. Вместо воронения — особый состав на основе какого-то пластика, за ним не нужно ухаживать, и он выдерживает даже многодневное пребывание в кислоте. Удлиненный десятиместный магазин вместо восьми-, тяжелый пятидюймовый ствол, флажок предохранителя увеличенного размера под обе руки. Десять на двадцать пять «Маузер», патрон, которым не раз останавливали медведя.

— Ваше высочество, — решил не оставаться в долгу я, — думаю, это спасет вашу жизнь вернее, чем телохранители, которыми вы себя окружаете. Этот друг не способен на предательство!

Обалдевший армянин сразу назвал нормальную цену и даже не сделал попытки торговаться. Видимо, он только сейчас понял, каких посетителей привела судьба в его магазин…

Расплатились чеками, я — Офицерского общества взаимного кредита, Хусейн — Банка Персии. И у меня, и у него чековые книжки… слегка потеряли свой вид в результате пребывания в воде, но торговец на это не обратил никакого внимания.

05 июня 2002 года

Месопотамия, Багдад

Аль-Джазира

Аль-Джазира[103]— так звали местные этот островок, примыкающий к району Абд Аль-Аввад, промышленному району, и, как ни странно, — к стадиону, на котором гонки верблюдов проходили чаще, чем гонки лошадей. На арабском «аль-джазира» — и есть «остров». Был он небольшим, заросшим какой-то невысокой местной растительностью и заброшенным. Но самое главное — что он был совсем рядом с городом, даже в черте самого города, в том самом месте, где (на берегу, разумеется) традиционно стартовала харитхия. И никому до этого острова не было никакого дела.

Еще одним неоспоримым достоинством было то, что на стадионе часто хлопали выстрелы стартовых пистолетов и никто не обращал на это никакого внимания…

Ровно без двадцати минут семь по местному времени я и принц Хусейн вышли из машины в районе Джамиль-Вади. Перед тем как идти на небольшую пристань, я запер взятую напрокат машину, огляделся по сторонам. Город уже давно проснулся — из-за жары на Востоке принято рано вставать, а рабочий день заканчивается в час дня[104]. По мостам через великий Тигр нескончаемым потоком, подбадривая себя и соседей истеричным гудением клаксонов, текли сотни машин, по Тигру плыли баржи, на улицах открылись лавки и магазины. День еще не утвердился в своих правах, солнце только вставало, одаряя город своими первыми за сегодняшний день лучами. Если бы не эти, вынимающие душу гудки — здесь сигналили по делу и без — было бы вполне терпимо…

Несколько лодочников терпеливо ждали у пристани. Вместо лодок у них были обычные для этих мест келеки — этакие плоты, деревянный каркас и сто — сто пятьдесят наполненных воздухом мехов, поддерживающих всю эту конструкцию на плаву. Поверх каркаса был устроен пол, а на полу прикреплены скамейки для сидения. Этот плот не изменился за сотни лет, такими или почти такими пользовались еще при Навуходоносоре, и единственным напоминанием о том, что на дворе двадцать первый век, было то, что теперь плотогон управлял сией конструкцией посредством мотора на вертлюге — на длинном стальном валу был укреплен винт, и, поворачивая вал с винтом то в одну сторону, то в другую, плотогон добивался того, что плот плыл туда, куда надо.

К нашему появлению плотогоны отнеслись весьма безучастно. Тот, кто в восторженных тонах расписывает деловые качества и умение торговаться арабов, — не видел ни русских, ни евреев.

— Аль-Джазира, — сказал я, продемонстрировав катеньку[105].

Один из плотогонов приглашающе махнул рукой.

Путешествие было недолгим — примерно полтора километра. Плотогон ловко правил, насвистывая какую-то местную популярную мелодию. Судя по тем взглядам, которые он бросал на чемоданчик из дорогих пород дерева, который я держал в руках, араб обо всем догадался. Но ничего, никаких эмоций по этому поводу он не проявил. Арабы вообще к подобному относятся философски, а культура поединков, что рукопашных, что с оружием, у них просто отсутствует. У арабов никогда не было стилей рукопашного боя, сжатый для нанесения удара кулак был чужд арабской культуре. Когда-то давно, когда только организовывали гимназии и арабские пацаны сидели в одних классных комнатах с нашими, с этим возникали проблемы. Русские пацаны с детства привыкали мутузить друг друга, и мутузили почем зря, несмотря на наказания. Мутузили они и своих арабских одноклассников — в те времена было за что. А арабы не знали, как ответить. Потом, конечно, выровнялись — и арабы драться научились, и русские пацаны поняли, что мутузить безответного — нехорошо, не по-пацански. Да и поутихло с тех времен.

Верней, мы думаем, что поутихло…

Нас уже ждали. Всего трое — Голицын, невысокий человек в гражданском, судя по всему, доктор, и еще один казак, из нижних чинов. Между прочим, это было унижение — значит, никто из равных ему, никто из аристократов не согласился быть секундантом князя Голицына, представителя одного из лучших родов России.

Уже спрыгивая с келека на песок берега, я понял, что Голицын и сейчас пьян.

— О император Нерон, идущие на смерть приветствуют тебя! — насмешливо вскинул он руку вверх в непонятном жесте.

Его секундант подошел к нам.

— Сотник Тимофеев, Кубанское казачье войско.

— Принц Хусейн Хосейни, наследник престола Персидского! — огорошил своим титулом мой секундант.

Наступило секундное замешательство, разорванное высоким, громким голосом того же Голицына:

— Принц принцу завсегда рознь.

— Сударь… — начал Хусейн.

— Оставьте, — отрезал я, — давайте покончим с этим. Доставайте монету. Мой орел.

Сотник бросил монету. Выпал орел…

— Заряжайте, господа. Думаю, господин Голицын не сможет сам зарядить. Для равенства пусть и мой пистолет зарядит мой секундант.

Голицын что-то напевал.

Зарядить пистолеты нынче просто. Вставляешь обойму, досылаешь патрон в патронник, достаешь магазин. Все. Это раньше — порох да пули…

— Условимся, господа, шестьдесят шагов от барьера. С места.

Я пожал плечами:

— Согласен.