Солнце Велеса - Елизавета Дворецкая

– Не знаю, батюшка, – пробормотала она, безотчетно проводя рукой по лицу. – Не знаю! Откуда мне возвращаться, если я никуда не ездила?

– Как – не ездила? – Святомеру показалось, что он сошел с ума. – А мне все приснилось, что ли?

Он обернулся и пропустил в избу Ярко, чтобы тот тоже посмотрел.

– Мне что – приснилось, будто мы девку за угренского Люта Вершиславича отдали? – в недоумении обратился князь к племяннику. – Три дня как отпустили с ним – а вот она сидит, красавица. Ма-ать! – во весь голос закричал он, призывая Чернаву. – Мать, где ты? Разъясни, что творится, морок меня морочит или что?

Ярко тем временем тоже вошел и в еще большем изумлении уставился на родную сестру.

– Ярко, братец! – Недоумевающая и встревоженная Гордяна подошла к нему и взяла за руку. – Что такое-то? Куда я ехать должна была? Я из дома все последнее время ни ногой! Какое замуж, куда отпустить? Какой Лют Вершиславич? Тот, что здесь был, за сестрами приезжал?

– Но ты же… – бормотал потрясенный Ярко и оглядывал пустую избу. – А она где?

– Кто? Матушка?

– М… Молинка! Невеста моя…

Гордяна села снова на лавку, сжала голову руками и застонала. Она не понимала совершенно ничего. Она помнила недавние события – приезд брата Доброслава с двумя дочерьми угренского князя, помнила, как эти две девушки жили здесь с ними, в этой самой избе. Потом была Купала… Потом мать вроде бы сказала ей, что ее решили выдать за Люта угренского, и даже провели обряды, отделяющие ее от рода и чуров…

А потом наступало что-то странное. Память тонула в омуте густого тумана, из которого временами выплывали отрывочные видения. Она находилась здесь, дома. Время будто остановилось, обещанный отъезд все никак не наступал, да она о нем и не помнила. И брат Ярко вроде приходил к ней, обнимал, спрашивал о чем-то… Но чего он хотел – Гордяна не понимала.

И вот теперь он удивлен, что она дома! Думает, что ее увез оборотень? Но он же приходил и видел ее здесь!

– Вот, полюбуйся! – Святомер снова шагнул через порог, теперь уже в сопровождении Чернавы. – Скажи, мать, кто тут с ума сошел? Что это за морок? Мы же деву Люту угренскому в жены отдали? Из дома проводили? А откуда она тут опять у тебя сидит? Или блазень блазнится? И угренская-то девка где?

– Ох, батюшка! – Чернава покачала головой. – Не морок тебя морочит и не блазень блазнится… теперь. Раньше морочили нас. Обманул нас всех оборотень, чаровными клюками одолел. Сестру свою он с собой увез, а мою дочку нам оставил. Глаза отвел, и мы на месте Гордяны Молинку видели, думали, что с нами осталась, а Молинку настоящую сами ему в лодью посадили – думали, Гордяну замуж отдаем. А теперь три дня прошло, чары рассеялись, морок спал. Вот так вот! – Волхва развела руками.

– Ее увезли! – вскрикнул Ярко и вцепился в волосы. – Увезли! А я-то…

– Вот ведь леший! – ошарашенно вымолвил Святомер, пока еще более изумленный, чем разгневанный.

Новость быстро разнеслась по Воротынцу и воинскому стану. Доброслав не помнил себя от гнева.

– Он нас обманул! Клятву нарушил! – кричал старший княжич, уже не думая о сдержанности. – Отец! Прикажи мне его догнать! Три дня прошло, еще успеем! Нельзя позволить – он нас, как щенков… Обманул! Сестру обещал свою нам отдать – увез! На Гордяне обещал жениться – обманул! Побрезговал! Две клятвы нарушил! Так и что ему третью нарушить – не вернет он нам Семиславу!

В голосе старшего сына звучали не только гнев и возмущение, но и боль, однако Святомер настолько встревожился, что ему было не до ревнивых подозрений. В самом деле – если Лютомер обманул их с сестрой и невестой, что ему стоит обмануть и с Семиславой? Хорошо зная, чего стоит его жена, Святомер не сомневался, что и сам оборотень от такой не отказался бы.

Как нарочно, в это время кто-то случайно нашел в березняке обрывки белого льна, в которых без труда опознали остатки сорочки увезенной княгини. На лоскутах потрясенный Святомер обнаружил следы крови. Неизвестно, какие именно картины он рисовал себе в это время, но лицо его, обычно добродушное, стало сейчас таким жестким и страшным, что даже собственные домочадцы в испуге попятились. Привычное дерганье глаза внушало жуть.

– Да подожди еще три дня, может, вернется! – утешали его сродники и воеводы. – Ведь сын-то Вершинин еще у нас! Заложников-то и мы имеем! Срок еще не прошел – может, приедет княгиня! Прилетит лебедь белая!

– Да что ему этот холопкин сын! – продолжал бушевать Доброслав. – Он от него избавиться только рад будет! Думаете, не знает, кто его выдал? Не догадался, при его-то хитрости? Да он одной шапкой двух зайцев накрыть хочет – и от холопкиного сына избавиться, и жену молодую взять! Едем за ними, батюшка! Нас по всем землям ославят, осмеют, что мы себя так провести дали! Хоть он оборотень и сын хоть Велеса, хоть лешего лысого!

– Велеса не трогай! – рявкнул волхв Остромысл. – Огневается – не такие еще беды нашлет!

Собрали старейшин. Обман был налицо – угренский оборотень не взял невесту, которую ему вручили, и не отдал Ярко свою сестру, которую обещал. Никаких надежд на помощь с Угры, которую обеспечивали бы эти союзы, не оставалось. Зато казалось весьма вероятным, что княгиню Семиславу похититель не вернет. А Хвалис? А что ему Хвалис? Хоть убей его, хоть в холопы возьми – Лютомеру же лучше, одним соперником меньше. У Доброслава чесались руки зарубить угрян, чтобы дать какой-то выход своей ярости, и удерживало его только то соображение, что этим он окажет ненавистному оборотню большую услугу.

Решили взять половину войска и ехать вдогонку. Воеводы отправились поднимать людей. Еще оставалась надежда настичь беглецов до того, как они попадут на Угру, – и уж теперь Доброслав был полон решимости не дать уйти живым никому из этого подлого племени, кроме разве женщин.

Ярко собрался первым. Выступить намеревались на заре следующего дня, но ему хотелось сидеть на пристани с ночи – так рвалось сердце вслед за похищенной невестой.

Но еще под вечер, когда сборы были в разгаре, на воеводский двор явился Благовец, один из воевод воронежского князя Будогостя.

– Здравствуй, княже! – говорил он, проходя во двор, где Святомер наблюдал за сборами дружины. – Смотрю, готов выступать! Ну, спасибо тебе! Поклон тебе от князя Будогостя, тестя твоего. Уж он ждет тебя с войском, не дождется, все готово, тебя одного и дожидаемся. Что, завтра и выступаем? Или еще кого надо обождать?

– Выступаю-то я выступаю, да только в другую сторону! – с досадой ответил Святомер. – С Угрой у меня нелады. Жену увезли, Будогостевну.

– Семушку! – Воевода Благовец, хорошо знавший дочь своего князя, вытаращил глаза. – Это кто ж осмелился?

Однако когда ему изложили все обстоятельства дела, он не согласился с тем, что поход на хазар надо откладывать.

– Ты как хочешь, Святомер, а Перун такого не позволит! – Благовец покачал головой. – Провели вас, конечно, обидно, но своя дева при себе осталась, чужих еще найдете. В поход идем – даст Перун милости, красных девок табунами будем гонять. А Будогостевна, может, еще и воротится.