Хороший немец – мертвый немец. Чужая война - Игорь Градов

Макс наблюдал в бинокль за избиением испытуемых младенцев и прикидывал, как скоро их самих погонят в бой. Ясно же было, что атака провалилась, биверунге с задачей не справились. Однако приказа идти в атаку почему-то все не было, майор Хопман чего-то выжидал.

Вскоре Макс понял, чего именно. Пока одна рота испытуемых, поддерживаемая неспешными Pz III, атаковала высотку в лоб и отвлекала на себя внимание, другая в сопровождении двух StuG III готовилась нанести внезапный удар на правом фланге. Две приземистые, тяжелые «штуги» с короткими, как будто обрезанными, стволами и низкими, скошенными башнями, буквально по-пластунски прокрались по овражку к самым русским позициям и приготовились к броску. Благодаря весьма невеликому «росту» (всего-то два метра) им удалось остаться практически незамеченными. Внезапное же появление на поле боя двух «штуг» в сопровождении свежей роты могло существенно изменить ситуацию…

«Артштурмы» — машины тяжелые, неповоротливые, но достаточно мощные, обладающие хорошим вооружением. Их 75-миллиметровые пушки могли разбить русскую батарею и смести красноармейцев с позиции. «Что же делать?» — подумал Макс. Ему не хотелось, чтобы атака испытуемых увенчалась успехом, но и помешать ей он ничем не мог.

Или все же мог? Майор Хопман выжидал, пока вторая рота биверунге с помощью «штуг» ворвется на русские позиции. Тогда он, скорее всего, и отдаст приказ идти в бой. Чтобы развить наступление и в случае успеха самим закрепиться на выгодной высотке, а потом доложить начальству о блестяще проведенной операции. Взятие холма очень помогло бы его батальону в обороне и позволило иметь пусть небольшое, но все же преимущество над противником, лучше контролировать окрестности и отбивать наступление советских частей. По крайней мере, какое-то время…

Макс посмотрел в бинокль — StuG III уже приготовились к внезапному удару. Еще пара минут — и они выползут из своих укрытий и откроют прицельный огонь по батарее. И неизвестно еще, кто выиграет эту дуэль — три «ратш-бума», защищавшие высотку, или две «штуги», ее атаковавшие…

И тогда Макс решил действовать. Он подозвал оберфельдфебеля Лебера и приказал:

— Поднимайте своих людей в атаку. Надо поддержать ребят, а то они совсем пыл потеряли. Да и перебьют их всех скоро, если мы не поможем, перестреляют, как уток на охоте…

Макс показал в сторону испытуемых, которые залегли посреди поля и идти дальше не хотели. Но и отползти не могли — огонь с высотки был очень плотный. Они остались без прикрытия, да еще практически на виду у русских артиллеристов. Какой уж тут бой! Уцелеть бы да потихоньку оттянуться назад…

Лебер понимающе кивнул и начал отдавать команды. Вскоре рота Макса без особого энтузиазма, но тем не менее довольно дружно пошла в бой. Он сам, как всегда, старался держаться немного позади своих солдат, вперед не вылезал и под пули не подставлялся.

Их атака продолжалась очень недолго. Батарея русских перенесла огонь на новые ряды противника, и солдаты оберфельдфебеля Лебера залегли. Макс быстро скатился на дно глубокой воронки, где, как оказалось, уже спрятался один из испытуемых. Видимо, приотстал от своих (то ли намеренно, тот ли случайно) и вовремя укрылся в довольно вместительной яме.

Макс подполз к самому краю воронки и осторожно выглянул — его коварный план, похоже, удался: русские артиллеристы простреливали теперь все поле и появление «штуг» не могло остаться незамеченным.

Можно спокойно покурить и подождать, пока бой немного утихнет, чтобы потом спокойно отойти назад. Макс достал сигареты, вынул одну и чиркнул бензиновой зажигалкой. Хорошая, между прочим штучка, из прочного авиационного дюраля, легкая и надежная. И очень красивая — серебристая, с выпуклым фашистским орлом посередине. Макс выменял ее на сигареты на «блошином рынке» в Варшаве — понравилась очень. Вот бы такую, подарить приятелю Костику — тот бы описался от радости!

Макс невесело усмехнулся: надо же, никогда в жизни не интересовался ни армией, ни оружием, и вообще чем-то военным, а попал в такую передрягу! В вермахт, на Восточный фронт, причем в самое пекло. А Костик, который буквально бредил всем трофейно-немецким и платил большие деньги за любой гансючий хабар, сидел, как всегда, в раскаленной от летней жары Москве и знать не знал, что его друг был сейчас буквально обвешан этими самым натуральным фрицевским добром (подлинным!), а грудь его украшали боевые рейховские награды. Железный крест ему вручил лично вождь немецкого народа, рейхсканцлер Адольф Гитлер. «Нет, у Фортуны определенно извращенное чувство юмора», — решил Макс.

— Господин лейтенант, сигареткой не угостите? — хрипло обратился к нему биверунге.

Макс посмотрел на солдата: худой, даже тощий, грязный, небритый, с каким-то затравленным взглядом… Да, совсем не похож на тех бравых вояк, которых им показывали в недавней кинохронике. Явно не герой, и его точно не будут приводить в пример молодежи ушлые умельцы доктора Геббельса…

Макс достал сигарету, протянул. Испытуемый поблагодарил, нашел в карманах спички, закурил. И тут же тяжело, натужно закашлялся — видно, со здоровьем у него было не очень.

— Как вас звать? — обратился к нему Макс.

— Стрелок Гюнтер Хельц, — представился по всей форме биверунге.

— У вас, похоже, туберкулез, — определил Макс. — Вам надо в госпиталь…

— А, на том свете вылечусь, — безнадежно махнул рукой Гюнтер. — Все равно уже недолго осталось. Или большевики меня пристрелят, или болезнь доконает. Но первое, судя по всему, произойдет гораздо скорее.

— Что же вы так пессимистично-то? — слегка приободрил испытуемого Макс. — Может, еще и выживете. А туберкулез сейчас лечится, не проблема.

— Не в моем случае, — горько усмехнулся Гюнтер. — Батальонный медик лечить меня не хочет — нечего, говорит, на тебя дорогие таблетки да порошки тратить, все равно скоро подохнешь. Туберкулез я, между прочим, во Франции заработал, когда в тамошней тюрьме сидел. Камеры очень сырые были, да и кормили весьма паршиво. А нас набилось туда по двадцать человек, спали на топчанах по очереди, в две смены…

— За что вас так? — поинтересовался Макс.

— Считайте, за ерунду, — ответил Гюнтер. — Служил я во Франции, и сначала все нормально было — и от фронта далеко, и с хорошими девушками можно было знакомство завести, когда в увольнительную отпускали. Не жизнь, а курорт! Ну, и расслабился я немного, вольности стал себе позволять. Во время очередной увольнительной собрались мы с ребятами немного выпить. В одно кафе зашли, потом в другое, везде вроде бы принимали понемногу, но, как оказалось, накачались основательно. Нажрались, как свиньи! Захотелось нам тогда с девочками немного поиграть, для полноты счастья, но денег уже не было, потратили все. Тогда с пьяных глаз мы и решили немного занять, как бы в долг. У французов, разумеется. Зашли в одно кафе, где народу поменьше было, и позаимствовали. Я хозяина на мушке держал, а Пауль и Генрих из кассы деньги выгребали. Взяли мы совсем немного, едва на девочек и хватило… Ну, нас в публичном доме и взяли — к счастью, когда уже выходили, когда успели все на дело спустить. Оттянулись, что называется, по полной…