Кровь на мечах. Нас рассудят боги - Анна Гаврилова

Торжественно и грозно проревел боевой рог. В тот же миг с пришвартованных и вынесенных на сушу лодий, где в воду, где на песок, высыпали свирепые воины с топорами да секирами. Следом вдоль бортов рядами вставали другие варяги, а лучники промеж их.

Оскольд не успел выхватить меч. Острие Олегова посоха угодило в самую душу[20].

Удар был столь силен, что наконечник – на глазах застывшего Добродея – вышел со спины. Новгородец отпихнул трепещущее тело ногой и высвободил окровавленное оружие.

Плечом к плечу с братом стал Гудмунд.

– Одд, я здесь!

Оскольдовы телохранители и шагу ступить не успели, как между ними и Олегом выросли копьеносцы, прикрывая братьев щитами и угрожая пронзить всякого, кто приблизится к предводителям.

Добродей заорал, рванул было вперед, на ходу высвобождая клинок, но Горян налетел на него всем телом, сбил, едва не свалил наземь.

Взревел Златан, за ним и другие обнажили мечи, но, оставшись без князя, на варягов не бросились, колебались. Сложить головы проще простого, а что Олеговы вои их тут положат рядом с Осколодом, сомнений не было. Вопрос в цене.

– Где воевода? За Хорнимиром пошлите! – кричали одни.

– Дык уже…

– Старик совсем хворый. Куда ему… – отвечали другие.

– Да где же старшие?!

За немногочисленными дружинниками волновался и галдел народ, еще не сообразив, что к чему. Передние рассказывали задним, что происходит, те не верили.

– Ты чего, Горян?! Там же князь! – возмутился Добря.

– Был князь, да вышел. А если сам не успокоишься, я тебе дам промеж глаз, тогда и ты уймешься.

– Тише, народ киевский! Князь Олег будет речь держать, – прозвучал знакомый голос.

Осколодовы гридни мечей не прятали, хмуро смотрели на вещавшего. Вперед варяжского строя выступил опальный жрец Яроок. Этому новая вера изначально пошла поперек горла.

«Должно быть, не только князя проклял да княгиню, но и новгородцев на Киев навел», – подумал Добродей.

– Не будем его слушать! Убийца! – заорали из толпы.

– Реки, княже! Все слушайте князя Олега! – перекрыл хулителей громкий возглас.

* * *

Уже как года два упокоился в высоком кургане Рюрик. Подле него в землю легла и сестра. Верный клятве, данной у смертного одра, новый правитель Новграда, и Ладоги, и многих городов и земель, присягнувших наследнику почившего, – великий князь Олег разбирал бесчисленные тяжбы.

По осени челобитчиков пускали в самый княжий терем. Олег терпеливо рядил, не было недовольных его правдою.

Внимание князя привлек купец, недавно прибывший и оставшийся на зимовку в Новом городе. Дело было пустячное, а едва заслышав имя истца, Олег присудил возместить новгородским старшинам все убытки оборотистого руса.

После же приказал оставить с глазу на глаз.

У дверей подслушивать не осмеливались. Был за новым князем особый дар – может, звериное чутье или острый слух, – никому еще не удавалось его обмануть.

– Теперь, когда мы справили твое дело, купец, придется унять и мое любопытство.

– Я весь к твоим услугам, княже. Спрашивай – ничего не утаю.

– Что скажешь нового о Киеве? До меня доходят разные слухи. Но ты, я вижу, человек бывалый, многоопытный, прозорливый. И главное, правдивый.

Купец зарделся, как красна девица, речи собеседника пришлись ему по вкусу. Огладив бороду, он начал повествование так:

– Лет двадцать тому назад, когда самозваный Осколод, молод летами, только пришел в Киев и объявил себя наследником прежних князей, что был тот город? Крепостица малая, да в разны стороны деревни разбросаны…

– А ныне что ж, все иначе? – удивился Олег.

– Ага, по-другому. Не знаю уж, кто киевского-то князя надоумил, но дела его с самого счастливого похода на Царьград идут в гору. Богатеет город, хотя и платит хазарам немало – серебром и невольницами.

– Неужто ромеи подсказали какую хитроумность?

– То вряд ли, уж скорее те же хазары. Ведь чаще Осколодовых людей замечают в Итиле, бывает, что и в Булгаре. Там за бледнолицых славянок дают вдвое больше, чем у ромеев.

– Значит, ты думаешь, купец, что Киев торгует живым товаром и потому столь богат?! – нахмурил брови Олег.

– Не просто думаю, знаю это и не раз видел, – подтвердил осмелевший собеседник. – Рабыня из кривичей стоит в Оскольдовом граде всего пять гривен кун, это сто или чуть больше дирхемов, а по-нашему – ногат. У хазаров же или булгар ее можно продать в пять, а то и все десять раз дороже. Если же белую женщину отвезти в самый Багдад, за нее там могут дать все пятнадцать тысяч дирхемов. Но хазары и булгары редко кого допускали в те далекие края, поэтому куявы торговали прежде в Итиле или Булгаре и отправлялись снова в Киев… не то что теперь. Они переплывают Гирканское море, а оттуда, куда пристают, следуют в сердце Персии.

– Признайся, ты и сам промышлял этим ремеслом? Ну-ка, посмотри на меня, – молвил Олег, буквально прожигая торговца грозным взором.

Тот встретился с княжьим взглядом, но глаз не отвел:

– О нет, светлый князь! Клянусь самим Велесом! Я привожу из Славии только мех, мой товар – шкуры лисиц и зайцев. Бывало, возил на юга и мечи. Но чтобы людей?! Никогда! Сам я родом из Алоди и не желал бы такой доли никому из своих детей и соседей.

– Хорошо, я верю тебе, – улыбнулся Олег громкому титулу и благосклонно кивнул: – Продолжай.

– Так вот, стало быть, если же куявам идтить в Царьград, они выручат за обычного раба всего триста дирхемов, да расплатятся ромеи не серебром, а шелком. За челядина нынче дают две паволоки. Но сильный мужчина, если его, конечно, доставить в пределы Царьграда, может стоить полторы тысячи дирхемов, а красивая баба все пять, даже если она ничего не знает и не умеет. Владетель ромеев взимает с каждого торговца-куява десятую часть от выручки. Столько же брали прежде и хазары, и булгары.

Прежде, как я говорил, куявам было безвыгодно ходить до самого Багдада. Но теперь они называют себя христианами, а владетели восточных стран, и, как я слышал, даже в Булгаре, услышав это, берут с купцов всего лишь джизью. Так именуют поклонники пророка Махаммада подушную подать. Куявам, как и прочим мусульманам, и даже иудеям дарована неприкосновенность имущества. Если бы куявы держались старой веры, им пришлось бы раскошеливаться, но там, на Востоке, одинаково чтят и Христа, или же Ису, как они его именуют на своем языке.

– Я слышал про дела сего человека, но никогда не подозревал, что вера в него стала доходным делом. Это многое проясняет. Выходит, что хазарские беки да каганы больше заинтересованы в новой вере Киева, чем самый первый из ромеев. Если куявы продадут невольников подороже, так и самим хазарам с них больше взять можно кунами с ногатами или серебром. Так, что ли, купец?!