Неопалимая - Маргарет Роджерсон

Именно к такому выводу подталкивал меня Восставший, и, к своему беспокойству, я обнаружила, что не способна найти убедительного контраргумента. Нас учили, что священные символы были божественным языком Госпожи, их тайные значения открывались умам святых в виде символов, вытравленных в священном огне. Это объяснение удовлетворяло меня как послушницу; теперь же оно казалось несколько слабым. Но и доверять объяснениям Восставшего я не была готова.

– Значит, ты считаешь, что артефакт Старой Магии, такой как кандалы, мог оказаться среди сокровищ собора, и Леандр ищет его? – уточнила я с сомнением.

– Да. – В его голосе прозвучало облегчение. Возможно, он опасался моей неадекватной реакции. – Без недостающей страницы мы не можем узнать наверняка. Но это кажется очень вероятным.

Независимо от того, говорил ли Восставший ловкую полуправду или откровенно лгал, факт оставался фактом: Леандр что-то искал. Это не обязательно должен быть артефакт. Он мог разыскивать мощную реликвию Четвертого Порядка, подобную руке святой Виктории. Его Кающийся был полезен, но не универсален.

Я все еще держала книгу. Просмотрела записи до и после пропавшей страницы. Последняя гласила: «Год Госпожи Нашей 1155, гобелен, изображающий битву при Озерах». А следующая, после вырезанной страницы: «Год Госпожи Нашей 1155, мраморная статуя святой Агнес».

– Что бы это ни было, мы знаем, что оно было передано собору в 1155 году, спустя примерно пятьдесят лет после окончания Войны Мучеников, – подумала я вслух.

Это не сильно помогло сузить круг поиска. Я поставила книгу обратно на полку и повернулась, чтобы уйти.

Когда я поднимала фонарь, мое внимание привлекла золотистая вспышка. Свет отразился от другой книги, страницы которой блестели даже сквозь слой пыли. Я замерла.

– Тебе не нужно на это смотреть, – поспешно сказал Восставший, что окончательно убедило меня в обратном. Я повернулась назад, поднимая фонарь повыше.

Это был иллюстрированный манускрипт. Я видела подобные книги в Наймсе, но никогда не встречала таких. Не в силах удержаться, я склонилась ближе.

На открытых страницах, раскрашенных в яркие цвета и сверкающих позолотой, была изображена клубящаяся масса Изможденных. Сцена, казалось, кружилась перед моими глазами. В любой момент голова одного из духов могла повернуться, тянущиеся руки – сомкнуться, засохшие стебли пшеницы, обрамляющие картинку, могли зашуршать на ветру. Мне казалось, что если я наклонюсь слишком близко, то провалюсь в изображение, словно в окно.

– Великий голод 1214 года, – прошептала я себе под нос. Картинка не нуждалась в пояснениях. Все казалось очевидным, таково было мастерство создателя рисунка.

Я стянула одну из перчаток и с благоговением приложила кончики пальцев к краю плотной пергаментной страницы. На следующей иллюстрации меня ожидала еще одна сцена, где был изображен чумной призрак, волочащий свои миазмы, изображенные в виде замысловатых узоров, по лабиринту городских улиц. Чем дольше я присматривалась, тем больше деталей улавливала. Кошку, выглядывающую из окна. Детскую куклу, брошенную на мостовой. Трех крыс, исследующих разлитое содержимое бочонка.

Теперь, начав смотреть, я уже не могла остановиться. Перевернула еще несколько страниц, каждая из которых, казалось, дышала жизнью, даже если на них были изображены образы Мертвых. Пепельный, его почерневший от огня череп наполовину скрыт в вихре дыма и серебристых углей. Схема, описывающая различия между Иссушенным и Увядшим, заключенная в переплетающиеся круги, чьи завитки, казалось, вращались, словно колеса, перед моим пораженным взором. Я перелистывала теней и Лихорадочных, Утопших и Яростных. Все это время на задворках сознания я гадала, что же здесь было такого, чего Восставший не хотел, чтобы я видела.

Затем добралась до последней главы. Вступительная страница была богато украшена позолотой. Надпись на ней гласила «СЕМЬ ВОССТАВШИХ, ВЕСТНИКИ СМЕРТИ».