Когда возвращается радуга. Книга 3 - Вероника Горбачева

Али, где же ты?

Но медлить было нельзя.

— Я выхожу! — громко сказала она. — Но вы должны её отпустить.

Тот, что с тесаком, прислушался к чему-то… или к кому-то. Фрида молча плакала, боясь пошевелиться. Наконец мужчина опустил руку. Указал тесаком позади себя.

— Иди туда…

Невдалеке поджидал чёрный возок с зашторенными окнами.

— Как только сядешь — её отпустим. Только так.

Громила замолчал, и Ирис поняла — выхода у неё нет. Слишком близко к Фриде эти двое, и страшные орудия убийства в их руках поразят девушку насмерть и без промедления — ибо эти мужчины сами стали тупым безмозглым орудием. Что им прикажет невидимый кукловод — то и сделают, не задумываясь.

Всё, что она могла — глянуть в глаза дрожащей девушке и тихо, чётко выдерживая артикуляцию, произнести:

— Уроки Али.

И сделать шаг навстречу Судьбе.

На то, что горничная попытается вновь сопротивляться, она не рассчитывала. Раз или два Фрида проболталась, что нубиец учит её защищаться; но несколько занятий наспех — это так мало, чтобы отточить навыки! Но всё же надеялась, что Фриде хватит ума по крайней мере попытаться выскользнуть из захватов и отпрянуть — похоже, у этих двоих сейчас замедленная реакция, и вбежать в дом. А дальше — защита не пустила бы чужаков за порог! Хоть бы на секунду она перестала дрожать! Хоть бы не упустила свой шанс!

Ибо на великодушие неизвестного врага Ирис не надеялась.

Она шла медленно, поглядывая то на возок, то на Фриду. С каждым шагом всё приближалась пара вороных, запряжённая в возок, кучер в маске на пол-лица, застывший на козлах таким же истуканом, как те, что выманили горничную. А маленькая фигурка, замершая меж двух грузных, всё отдалялась.

Сама собой распахнулась дверца, откинулась ступенька. Ирис взялась за ручку — и оглянулась… в последний раз. Чтобы заметить, как громила, стоящий за Фридой, взмахнул лопатой, но вдруг странно дёрнулся и застыл, а хрупкая фигурка, извернувшись как-то по хитрому, метнулась к открытым дверям.

Чья-то рука грубо схватила Ирис за плечо и рывком втащила в карету. Дверь с силой захлопнулась.

Но Ирис показалось, что один из напавших на Фриду успел рухнуть…

В полной тьме она не видела, кто вдруг притиснул её к себе и зашарил по груди, шумно дыша… Но в негодовании ткнула наугад пальцем с остро заточенным ногтем, и, видимо, удачно — послышался сдавленный вскрик. Но нападавший был сильнее: перехватил её руку и болезненно заломил назад. А потом сомкнул на шее что-то холодное, звякнувшее…

И накрыло беспамятство.

***

Вот кому было хорошо в монастыре святой Гертруды, среди множества женщин — так это ему, единственному мужчине, имеющему право ходить здесь где угодно, беспрепятственно и когда вздумается. Для него гостеприимно распахивались двери, предлагались вкуснейшие кусочки, сыпались, как из рога изобилия, ласки и нежные прозвища, оставлялись блюдца с тёплым молоком и кусочками пшеничной булки… Если бы не каждодневные лазанья по окрестным деревьям и стенам — он раздобрел бы, как бочка. Среди этих молодых и не очень, но таких славных девушек, Кизил чувствовал себя вольготно, как много лет назад, когда ещё котёнком очутился в первом хозяйкином доме, где тоже все над ним ворковали, умилялись, норовили угостить и погладить.

Но в том доме был свой Главный Кот. Который, впрочем, только раз глянул на него — одним жёлтым глазом, другим — словно не совсем живым — голубым, кивнул одобрительно — живи, мол, мелочь, дозволяю… Другие, в услужении у женщин, не были ни котами, ни мужчинами, и Кизил относился к ним без уважения, нет-нет, да и делая пакости в их туфлях с загнутыми носками… А нечего оставлять на ходу! Он уже тогда любил порядок.

В новом доме новый Главный Кот оказался другой — старый, умный, добрый… и преисполненный мудрости. Кизил успел привязаться к нему, а иногда даже благоговел, наблюдая издалека, как тот диктует хозяйке что-то, а прямо перед ним, словно сотканные из воздуха, мелькают образы людей, силуэты животных и птиц, города, большие штуки, в которых плавают и ездят люди — корабли и кареты… Только потом молодой кот понял, что он — один из немногих, кому даровано видеть человеческие мысли, но не у всех, а лишь у тех, кто так или иначе связан с его хозяйкой: или сильно любит, или сильно ненавидит. Эмоции — так назвал эти чувства Маркиз. После Аслан-бея он стал его вторым Учителем.

Эфенди, как называла его хозяйка, любил читать, поглаживая его прекрасную рыжую шубку, а Кизил — тот обожал ощущать на спине руку Главного Кота, от которой исходило столько тепла… и какой-то неведомой силы. Магии, как пояснил потом Маркиз. Должно быть, она-то постепенно и разбудила спящие до того ростки Дара, и рыжий кот, баловень судьбы, не скатился до уровня пухнущего от сытости и лени домашнего любимца, а начал потихоньку превращаться в того, кем самой судьбой назначено: в Фамильяра.

Правда, не в хозяйского, как поначалу по недостатку ума надеялся — ведь казалось лестным ему, мужчине, служить именно мужчине — а хозяйкиного. Как он ни любил рыжую — но девчонка это девчонка, и как-то несолидно её опекать… Однако Аслан-бей, уловив однажды недовольство молодого кота, терпеливо разъяснил, что беречь и охранять женщину куда труднее, а значит, и почётнее. Мужчина чаще всего способен справиться с трудностями сам. А вот девушкам — тем без посторонней помощи тяжело в жизни. Оттого он и рассчитывает на Кизила, и доверяет ему самое дорогое — свою маленькую любимицу джаным.

Маркиз с его доводами потом согласился, но добавил: на самом-то деле мудрейший немного сгустил краски, его джаным не настолько беспомощна. Но он просто хотел, чтобы ты почувствовал свою значимость, малыш, и ведь добился своего? Он помог тебе выбрать не более престижного хозяина, но любимую хозяйку, и разобраться с хаосом в голове…

Да, от Маркиза он узнал много новых слов.

И понятий.

И приёмов.

А главное — окончательно определился со своим местом в жизни. И было оно, это место, рядом с рыжей феей, так плакавшей над ним, раненым, и как она тогда думала — умирающим.

От него же, Духа Гайярда, он услышал легенду о том, что каждому Фамильяру судьба посылает последовательно трёх Учителей. Первый — случайно или намеренно пробуждает спящий Дар и помогает его росту. Медленно, день за днём, год за годом, подпитывает Дар своей изначальной магии, обучает человеческой речи, рассказывает об устройстве мира и законах человеческого общества, делится теми крохами мудрости, которые пока и годятся для крошечных мозгов котёнка… (Эта часть легенды Кизилу не очень нравилась, но он терпеливо её переждал).

Второй Наставник, или Учитель, приходит в пору зрелости. И порой вынужден хорошенько вправить ученику мозги и выбить лишнюю дурь и накопившуюся с годами домашнего баловства глупую самоуверенность. Помогает понять, что на любую Силу найдётся своя Сила, на любую Мудрость — Мудрость превосходящая… Ну, и так далее. А заодно освоить боевые навыки и усовершенствовать орудия, данные самой природой — клыки и когти…