Рус. Заговор Богов - Вадим Крабов

Сдул откуда-то взявшийся на доске песок, оголив вырезанную перочинным ножиком заборную истину, и усадил супругу. Сел сам, незаметно увеличив ширину сиденья – качели были рассчитаны на двоих детей, а никак не на взрослых. Приобнял жену, которая позволила прижать себя, но голову от мужа отвернула.

– Я расскажу, Гель, только подожди немножко: надо созвать всех сразу, чтобы не повторяться. – Произнес как можно проникновеннее и дунул на высунувшийся из-под венчального капюшона локон. Гелиния, показывая, что не простила, спрятала волосы обратно.

– Но ты не тяни, а то у меня сердце изнылось. – Сказала самым нейтральным тоном, стараясь быть как можно холоднее. Однако не выдержала и взмолилась: – О Величайшая, помоги своей недостойной посвященной, раскаявшейся матери… – Пока она обращалась к богине, Рус успокаивал собственное внезапно взбунтовавшееся воображение, которое демонстрировало сцену посвящения его сыночка коварной Лоос:

«Спокойно, Владимир Дьердьевич, спокойно… У-у-у, сука, убью!!! Нет, нельзя психовать! Пока нельзя… Гнатик, сыночек, ты потерпи. Я точно знаю, что ты здоров… Хватит, Вовчик! Даже не думай об этом! – отгонял от себя желание вызвать «отражение» души сына. Очень боялся рисковать: неизвестно, какая душа у восьмимесячного малыша, пусть и развитого не по возрасту. Вдруг получит травму? Да на всю жизнь! А если Рус сомневался, то старался не рисковать. Тем более не собой, а сыном. – Ответишь еще, паучиха, а пока – спокойствие… помоги, Величайшая, дай Силу. И вы, Великий и Справедливый, – не оставьте меня…» Под конец и сам помолился.

Спустя полстатера, закончив длинную молитву, Гелиния увидела, как в паре десятков шагов от них, прямо над зеленым газоном с нераспустившимися цветами, стали возникать висящие в воздухе фотографии. Она уже знала название этих четких рисунков – Рус как-то просвещал. Девушка не считала точно, но была уверена, что число рисунков превышало количество лиц, в настоящее время находившихся в кабинете мужа. Скоро изображения стали превращаться в людей – одно за другим. Два последних незнакомых этруска появились с трудом: прозрачные фигуры как бы нехотя обрели окрас, объем и саму жизнь. Они оба были странно низкорослыми, примерно с Руса, и оба были явно непривычны к «Русовой глубине», как Гелиния называла вселенную мужа.

Один оказался более опытным: схватил друга, взор которого лихорадочно бегал, и зашептал ему что-то на ухо. Вдруг этруски увидели Эрлана, который с хмурым интересом оглядывал окружающий абсолютно не геянский пейзаж, и замолкли. Рядом с царем стоял невозмутимый Фридлант.

Наконец Рус заговорил, и Гелиния поразилась хриплости его голоса. Повернулась к мужу, и в груди у нее онемело. Так и захотелось крикнуть: «Русчик, беги отсюда! Пожалуйста, милый, не мучай себя!». – И она, пытаясь сглотнуть ноющий в горле ком, пряча предательские слезы, еле сдержалась. Успокаивая себя тем, что так надо, обняла мужа, никого не стесняясь, и прислушалась к его словам:

– Простите, друзья, что я собрал вас вместе. Многие из вас знакомы, некоторые – нет. Хотите – знакомьтесь, хотите – нет. Эрлан, тебе как царю – отдельное приветствие. Адыгей! – немного повысил голос. – Помолчи, пожалуйста. Все молчите, мне и так нелегко. Не ожидал я, что всего два десятка «отражений» удержать так трудно… кхм. – Кашлянул в страшно бледный и худой кулак и продолжил: – Не чувствуете Силу? Правильно, ее сейчас нет. Здесь нет сущности никого из богов. Я и собственную Силу, свои телесные силы, от вас отвел, чтобы прочувствовали. – Про себя не преминул уточнить «во избежание неверных истолкований». – Так вот все, что вокруг вас, – есть копия моего мира, откуда я родом. Давно следовало рассказать, но все считал, что не время. Да и опасался я. Это особенно к этрускам относится: одно дело – предполагаемый бастард Грусса, другое – совершенно чужой человек. Да, человек! – Рус повысил голос в ответ на недоверчивые выражения, прочитанные на лицах некоторых. – И настаиваю на этом. В родном мире я был воином, потом охранником, и в ваш мир попал случайно. Нет, не случайно. Расскажу с самого начала…

Рус прислушался к своим Силам и оптимистично заключил, что на удержание всех «отражений», на сохранение неприглядной земной обстановки в течение пары четвертей внутреннего времени – должно хватить. Успеет и рассказать все, начиная с того, как сбил в своем мире Флорину и очнулся в Главном Месхитинском Храме. Даже, похоже, сможет ответить на вопросы, основным из которых будет, без сомнения: «Ты бог или демон?» – то есть именно сомнение. Он уже заранее решил, что не станет скрывать свое участие в «Ссоре Богов», но только в виде пасынка Френома. Мол, отчиму да Гее помогал, и все Силы – их. О проглоченных каганах с альганами говорить не станет, как и о пользовании Силой пятен – тогда еще бесхозной – умолчать постарается. А то не отвертится – в демоны, пусть и в «своего», запишут. И, конечно, о печатях на общем астрале – молчок! О встрече с Эледриасом… подумал и мысленно отмахнулся – куда выведет рассказ, какие зададут вопросы, так и поступит. Грация вполне может напомнить – не страшно будет и открыть тот факт. Точно! Меньше подозрений в демоничестве останется…

Командующего экспедицией Гариланта и старшего жреца разведчиков Борислава Рус вызвал в надежде на то, что они все-таки перехватят судно с Гнатиком. Тогда им придется иметь дело с пленителями сына – Теневиками. И для того чтобы у верных людей заворот мозгов не случился, разведчики должны знать истинное – вполне человеческое происхождение пасынка их Бога. Тогда они смогут противостоять оборотням в том числе и интеллектуально. И непременно надо рассказать, как обнаружить и защититься от тех тварей. Этруск, особенно склонный к Призыву, должен справиться – гореть оборотни должны не хуже людей. И о старых знакомых, о лоосках, напитанных не совсем понятной смешанной Тартаро-Лоосской Силой, Рус решил обязательно поведать. Будет на то воля богини удачи – его подданные с ними не столкнутся. Очень уж мерзкая у них Сила, противная и смертоубийственная. Кстати, откуда? О пятнах, об альганах с каганами, о Древе Жизни, а стало быть, и о Древе Лоос, на том континенте не слышали, и альгано-каганскую Силу ранее ощущали, как слабое безмозглое магическое возмущение, приведшее тем не менее к вселенской катастрофе, к холодным Сумеркам и перераспределению Божественных Сил…

«К черту!!! – мысленно возопил Рус, отгоняя навязчивые подозрения, сбивавшие его с основной линии: он держал длинную речь о самом себе. – Потом, все потом…»

Бывший земной «браток» не раз бывал подследственным. И в «том» мире и в «этом». Но какой он был наивный, когда полагал, что знает о перекрестном допросе все. Оказывается, Рус не представлял себе и сотой доли испытанных переживаний. Не предполагал, как больно ранит недоверие, как сжимается сердце, когда свои, практически родные люди, которые готовы были за тебя в огонь и в воду, вдруг отшатываются, отворачиваются. Их взоры наполняются страхом и досадой, удивлением и каким-то головокружительным испугом, будто каждый из них потерял опору…

От невероятного известия все присутствующие очнулись одномоментно, словно диверсанты-ныряльщики, страхующие друг друга, разом появляются из глубины. И набрасываются на бывшего кумира, которого недавно считали умелым инструктором, с которым не страшно было любое погружение. В итоге, едва не помирая от слабости, Рус закончил отвечать на ворох возмущенных вопросов. Окружающий мир сузился до размеров внутренностей большого кита, земная обстановка давно рассыпалась пылью, а люди, мерцая как поломанные гирлянды, сидели на холодном песке и гомонили… гомонили…