Визит к королеве - Диана Дуэйн

— Тебе было видение о том, что я приду сюда? — спросил Арху. — Я хочу сказать… ты продолжаешь видеть?…

— Как я мог бы этого избежать? — ответил ворон. — Ты все время возишься с воротами, а следить за ними — наше дело. Может быть, мы здесь именно поэтому. Что касается тебя, то ты недавно побывал на Луне. Я видел тебя в видении. Долгонько же ты туда добирался. Я мог бы попасть туда быстрее, киска, и без всяких заклинаний.

— Ага, — ответил Арху, — может быть, и мог бы, птичка. Может, ты покажешь мне, как это делается, прямо сейчас? Пока мы тут сидим и болтаем, время уходит.

— Он прав, — сказал Харди. — Ну так как, Один, выполнишь ты свое хвастливое обещание?

— Конечно, — с искренней досадой ответил Один, — мне же было видение об этом сегодня утром, да и тебе тоже.

— Ну ты-то не был уверен, — ответил Харди, — так тогда и сказал. Так что ты проиграл мне куриную грудку.

Один щелкнул клювом и проворчал:

— Сначала я откушу от нее кусочек. Это ты тоже видел в видении, верно?

Харди приоткрыл клюв, что Арху счел улыбкой; по крайней мере он очень надеялся, что это так.

— Место, которое мне нужно увидеть, — сказал Арху, — в альтернативной вселенной. Ты ведь знаешь об этом?

Один снова рассмеялся.

— Конечно. Та Луна, на которой ты побывал, тоже там. Никаких проблем.

Так ли? — подумал Арху. — Милосердная Иау, надеюсь, он прав: это очень облегчит дело.

— Я могу сообщить тебе координаты мира, который хотел бы увидеть в видении, — сказал Арху вслух, — если это тебе поможет.

— Нет нужды, — ответил Один. — Я знаю, куда ты отправляешься, потому что видение открыло мне, где мы с тобой побывали. Я только ждал, когда ты явишься.

Парадоксы времени… — подумал Арху. — Я-то считал их мудреными, а этим ребятам все нипочем. Надеюсь, я не стану таким же: я предпочитаю, чтобы прошлое и будущее существовали по отдельности.

— Сможешь ты сесть на меня? — спросил Один.

— А? Пожалуй, можно свалиться.

— Да не так, котеночек. Мысленно.

— Раз уж ты спрашиваешь… Конечно, смогу, — с некоторым раздражением ответил Арху. — И вот еще что: у меня есть имя — Арху.

— Это я знал, — ответил Один, — но не мог же я этого узнать, пока ты не сказал. Готов?

Ворон припал к земле под ближайшим кустом, слегка расставив крылья. Поза выглядела довольно странной. Хугин, отчаянно хлопая крыльями, слетел со стены и уселся на ветке над Одином.

— На всякий случай, — сказал он. — Туристы обязательно являются, как раз когда вы заняты делом, и начинают говорить своим ребятишкам, чтобы те пошли погладили милую птичку. — Хугин выразительно щелкнул клювом. — Иногда приходится отвращать их от такой мысли.

Арху протиснулся между прутьями решетки и улегся неподалеку от Одина. Закрыв глаза, он попытался мысленно нащупать его…

…И попался. Острые клюв и когти схватили его, как мышку. Арху стал отбиваться; что-то вцепилось ему в шею, Арху с воплем повернулся, стараясь запустить когти в противника…

…И его окружила серебристая тьма. Ни неудобств, ни боли: теперь он смотрел на клюв и когти ворона изнутри. Он взмывал вверх словно сквозь облако, тускло освещенное сумеречным светом: казалось, рассвет собрался перейти в день, но остановился на полдороге. Ощущение было совсем не похоже на хождение по воздуху, которое так любил Арху. Сейчас он передвигался более активно: у него были крылья, шептавшиеся с ветром.

— Здорово у тебя получилось, — сказал чей-то голос у Арху в голове. — Может, нам бы даже удалось сделать из тебя ворона всего лет за пятьдесят. А теперь покажи мне место — не на Луне, на улице.

Арху попытался представить себе то, что видел тогда, но лучше всего он запомнил запах. Нос представителя Народа — удивительно чувствительный и точный инструмент. Кошки и через несколько дней могут безошибочно определить, где побывал кто-то из их рода, где прошел эххиф или хоуфф. Однако оглушительная, подавляющая, ужасная вонь лондонской улицы надолго лишила Арху способности воспринимать вкус и запахи. Вот и сейчас он вспомнил обонятельные ощущения гораздо более отчетливо, чем все остальные: тошнотворный мерзкий запах, как раздирающий уши вопль, — конские-птичьи-собачьи-человеческие экскременты, гарь, помои всех видов…

— Прошу прощения, — охнул Арху изнутри крыльев, клюва и когтей.

— Не извиняйся, ты все очень точно показал, — сказал голос того, кто делил с Арху пространство внутри-крыльев-клюва-когтей. Снисходительный молодой ум, хитрый, скептический, довольно непочтительный по форме, но уважающий талант, мудрость, остроумие, бесстрашный искатель новых ощущений — погружения в сознание кота или полпинты «Гиннесса», налитой для него в пепельницу: таков был Один. Арху попытался распушить усы, но обнаружил, что усов у нега больше нет; тогда он приоткрыл клюв в улыбке. В этот момент он ощутил легчайшее дуновение другого имени… и решительно отвернул от него нос… по крайней мере своего рода нос у него оставался.

— Ну вот, — сказал его спутник, то ли ничего не заметивший, то ли не обративший внимания. — Путь свободен.

Некоторое время они кружили в вышине. Иногда Арху ловил сквозь серебристые сумерки проблеск ландшафта внизу: всегда одно и то же — излучину Темзы, охватывающую Собачий остров, не остров даже, а широкий заметный полуостров… Потом облака снова смыкались. Вероятность, как сказал Один… или ее отсутствие.

Вдруг неожиданно облака расступились, и Арху с Одином камнем упали вниз. Город под ними был зловонным, Луна в небе — испещрена шрамами.

— Смотри хорошенько, — сказал Один. — Мы не можем здесь долго оставаться. Это то, что ты хотел увидеть?

Арху смотрел вниз, пытаясь обнаружить улицу, по которой они шли. Тауэр он нашел быстро; вот и улица, тянущаяся вдоль стены… вот наконец еле заметные для глаз мага клубки смутно различимых струн, которые были сделавшим «шаг вбок» котом, бегущим по покрытому грязью булыжнику, и еще двумя, немного отставшими. Вынырнувший из-за угла автомобиль заставил первого кота распластаться на мостовой так, чтобы оказаться между колесами…

— То или не то?

— То!

— Что ж, прекрасно. Принимаемся за работу. Следи за видением, которое мы оба увидим.

Рхиоу почувствовала, как ворон, сложив крылья, камнем рухнул вниз; время тоже переменилось так резко, что Рхиоу в растерянности едва не затрясла головой. До этого момента все, что происходило с Арху, происходило в ясно определяемом «тогда». Неожиданно наступило «сейчас», бесконечное «сейчас»: полоса того не имеющего швов целого, которое видела Шепчущая. Однако Рхиоу видела все иначе: Оком теперь была птица, и ее восприятие видения оказалось более ясным и направленным; это был взгляд одним глазом, а не бинокулярным зрением хищника. Рхиоу не была уверена, что видит все, что видел Арху: картина менялась слишком быстро. Только «сейчас», только «здесь», один образ за другим, наплывающие друг на друга, пока кошачье-вороний разум летит сквозь облако вероятностей…