Путь князя. Равноценный обмен - Роман Злотников

— То есть все, как у нас?

— Не совсем, — качнул головой Воин. — У нас, например, почти нет вашей медицины, — он улыбнулся. — Мы ведь почти не болеем и, более того, все, в той или иной мере целители. Нет армии… Я думаю, понятно почему. Нет полиции, да и суд только княжеский… Немного по-другому устроено то, что вы называете СМИ… короче, отличия есть, но… во многом все очень похоже.

— А… когда вы… ну-у-у… превращаетесь из… скульпторов и лесников в Воинов?

— Мы всегда Воины. Ибо это наш… способ жить. Взаимодействовать с миром… А если ты имеешь в виду то, что мы называем «опоясаться мечом», то… либо когда позовет Князь, либо когда ты сам поймешь, что наступило время это сделать.

Энсин задумался. А потом осторожно спросил:

— То есть… Князь может вот так прийти и сорвать тебя с места, совершенно не интересуясь, какие у тебя есть неотложные дела, проблемы, желания?..

— Мы же приносим клятву служить, — серьезно ответил Воин, а затем улыбнулся. — К тому же я никогда не слышал, чтобы Князь кинул клич всем, кто может носить оружие. Вернее… я читал об этом, когда изучал историю. Но так было очень давно, когда тех, кто избрал Путь, среди нашего народа было еще мало… Так что если у кого-то действительно неотложные дела, настолько важные, что их невозможно отложить даже по кличу князя, он вполне может продолжать ими заниматься. Но я о таком не слышал. Обычно, наоборот, откликается в десятки раз больше, чем нужно. И Князю приходится нести бремя выбора…

Энсин кивнул, хотя ничего так и не понял. Он растерянно хмыкнул и решил сменить тему.

— Ты сказал монастырь. Я думал, в монастыре живут только монахи.

Воин усмехнулся. Похоже, с подобной реакцией он уже сталкивался.

— Нет, конечно. Наши монастыри — это школы. Школы Пути. В большинстве монастырей не слишком многие имеют полный постриг. Большинство лишь временный. Это ученики и большая часть Учителей — Воины и Витязи, либо те, кому пришлось убить. Они находятся под строгой епитимьей, пока не сумеют излечить душу, а затем возвращаются в мир. — Воин помолчал немного. — У каждого из нас есть свое бремя в этом мире, и отказываться от него, снимать со своих плеч — грех не менее тяжкий, чем, скажем, убийство.

Энсин попытался переварить услышанное, а затем хмыкнул:

— Странно… А я-то считал, что… да, ладно, — внезапно оборвал он сумбурную цепочку своих разбежавшихся мыслей. — Скажи, а у вас, в монастыре, строгие порядки?

— Да. Это же монастырь.

— И… тебе никогда не было обидно?

— Отчего?

— Ну… в тот момент, когда ты, скажем… постился или, там, истязал свое тело занятиями, — Ирайр вспомнил, ЧТО вытворял Воин в зоне 10Х, — другие дети ели мороженое, радовались новой игрушке, хохотали над смешным голомультиком и так далее…

Воин улыбнулся.

— Да нет… У нас было много своих радостей. И не думаю, что меньше, чем у тех, кто мог позволить себе каждый день есть мороженое, радоваться новой игрушке и хохотать над смешным голомультиком. Рядом с нами были Учителя, смысл жизни которых в нас, учениках. К тому же… в моей жизни были и мороженое, и новые игрушки, и смешные голомультики. Каждый год мы два раза возвращались домой. На каникулы. Две недели зимой и месяц летом. А вот дети, что жили за пределами монастыря, имели гораздо меньше настоящей радости — радости преодоления. Думаю, ты и сам испытывал ее, когда, скажем, твоя команда выигрывала матч или чемпионат. Или, например, сдавал экзамен на право управления кораблем с массой покоя свыше тысячи тонн. Разве эта радость не… круче, чем от новой игрушки?

Энсин опять задумался, но долго поразмышлять ему не удалось. Послышался звонкий голос:

— О, Ирайр, ты все еще здесь!

Энсин обернулся, уже зная, кого увидит. Брюнетка пришла не одна. Рядом с ней маячила та самая подружка с волосами цвета сиреневой акулы и двое громил в повседневных комбинезонах десантного наряда. Громилы выглядели крайне импозантно. Этакая овеществленная брутальность.

— А мы собираемся прошвырнуться на восьмую палубу. Иргр и Аллент говорят, что у десантников сегодня вечеринка, — сообщила брюнетка, пожирая любопытным взглядом собеседника энсина. — А это твой приятель? Я что-то раньше его здесь не встречала.

Тут глаза «акулы» расширились от удивления, и она, торопливо прильнув к уху подруги, что-то зашептала ей. У брюнетки глаза сначала округлились, затем даже оквадратились.

— Да что ты?! — Она мгновенно развернулась к десантникам и заявила: — Так, мальчики, вечеринка отменяется. Мы остаемся здесь. — И тут же повернулась к энсину, подарив ему очаровательнейшую улыбку (которая, впрочем, скорее предназначалась Воину), и проворковала: — Дорогой, ты не пригласишь нас за свой столик?

Энсин досадливо поморщился. Болтовня о пустяках не входила в его планы, но делать нечего. И он, поднявшись, сделал широкий жест рукой.

— Прошу.

Но тут вмешался один из десантников.

— Эй, дамочки, я не понял, — прорычал он хриплым басом. — Вы буквально повесились на нас, раскрутили на выпивку, уломали заказать столик в нашем баре по сети, что обошлось нам с Аллентом в полсотни монет, а теперь делаете ручкой? Так не пойдет. Еще никто не мог сказать, что кинул Иргра, и ему за это ничего не было.

Десантник навис над брюнеткой сердитой глыбой. Та испуганно вскинулась, но сделать уже ничего было нельзя. Десантник поднял бокал с коктейлем и, мстительно ухмыльнувшись, опрокинул его над головой брюнетки…

Что произошло потом, никто так и не понял. Просто в следующее мгновение рядом с десантником возникла фигура Воина. И струя сладкого, липкого коктейля, обрушившаяся на кокетливую головку брюнетки, с мелодичным звоном ударила в донце подставленного пустого стакана. Воин дождался, пока струя иссякнет, подождал еще мгновение, поймав последнюю каплю, после чего плавно вернулся на свое кресло.

— Эй ты, — взревел десантник, — это был мой коктейль!

— Вы хотите коктейль? — улыбнулся Воин. — Прошу…

Его пальцы, до сего момента мягко охватывающие тонкие стенки высокого стакана, внезапно пришли в движение, вытолкнув стакан вверх, над ладонью, и… водрузив его на один-единственный вытянутый вверх указательный палец. Причем, судя по всему, столь неустойчивое с виду положение стакана не доставляло Воину особых неудобств. Он вполне светским жестом протянул стакан десантнику. И все поняли, что это не пижонство, а… намек, представление, визитка, некий посыл: «Эй, парень, осторожней, я не совсем то, что тебе, может быть, кажется». Это поняли все… кроме десантника. Он ошарашенно уставился на стакан, потом перевел взгляд на Воина. Его лицо начало багроветь.

— Ну, ты… жонглер, — начал он.

Энсин понял, что если сейчас не вмешается, вечер может закончиться серьезными потерями для десантного наряда корабля. Поэтому поспешно произнес: