Сорванная помолвка - Тина Лукьянова

— Нет, фьордина Каррисо, — покаянно сказала я. — Я куплю, непременно куплю, но потом.

— У тебя денег нет? — проницательно заметила она. — Все потратила?

Я смущенно уставилась в пол. Как сказать, что вместо ботинок купила два платья, я не представляла. Но не купить я просто не могла. Я и сейчас об этом не жалела — стоило лишь вспомнить о восторге Бруно, когда он увидел меня в этом новом платье, как хотелось петь от счастья.

— Дульче, я дам тебе в долг, — твердо сказала наставница. — Отдашь со следующей зарплаты. А лучше всего мы с тобой сходим завтра вместе, чтобы ты наверняка их купила и мне не пришлось больше об этом волноваться.

Я вяло запротестовала, но она не стала меня слушать, а выставила из отделения, и я пошла домой, еле переставляя ноги и спя на ходу. А ведь вчерашний день так хорошо начинался!

С самого утра Бруно вытащил меня в Льюбарре. Солнце светило столь ярко, что если и было холодно, так самую малость. А в обед, в том ресторанчике, где мы были в первый раз, так совсем даже жарко.

Новое платье сидело так хорошо, что Бруно почти весь обед на меня глядел не отрываясь и все сокрушался, что в этом городке некуда пойти, чтобы развлечься. Я напомнила про выставку, на которую мы уже несколько дней не попадали — подходили к закрытию и могли любоваться лишь картинами на витринах. Почему-то казалось, что Бруно туда идти и не хочет. Вот и в этот раз пришлось несколько раз напоминать, когда после обеда он собирался опять осматривать достопримечательности Льюбарре в том парке с замечательной беседкой. Я была не против осмотра, но ведь еще совсем для него светло. Поэтому я начала его уговаривать пойти поглядеть, что же там у котов внутри.

— Ничего хорошего, — проворчал Бруно. — Знаю я, как эта Нильте рисует.

Но я его уговаривала, уговаривала и уговорила. Зря я это сделала. Даже представить не могла, что выражение «внутренний мир кошки» — это не аллегория, и я увижу ту жуть, которая разве что в кошмарах присниться может, откуда наверняка и черпала сюжеты своих картин столичная художница. Страдальческие морды распотрошенных котов удались ей лучше всего и стояли у меня перед глазами, когда мы возвращались в военный городок. Поход в художественный салон испортил весь день. Меня начало ощутимо подташнивать, и я захотела домой, что сразу сказала Бруно.

— Я же предупреждал, что не понравится, — проворчал он. — Ничего, вот будем во Фринштаде, я тебя непременно свожу на нормальную выставку. Но лучше, конечно, в ночной клуб, там намного интереснее.

Что такое «ночной клуб», я не знала. Пришлось поверить Бруно, что там интереснее, чем в художественном салоне. Впрочем, сейчас в любом месте мне было бы интереснее, чем на выставке этой художницы, Алисии Нильте. Нужно непременно запомнить ее имя, чтобы опять случайно не попасть. То-то выставка так рано закрывалась. Наверное, устроители боялись, что растерзанные коты начнут являться посетителям по ночам…

Но мне они являлись и днем. Стоило прийти домой, лечь в кровать и закрыть глаза, как почти сразу раздались вопли мучающихся животных. Или нет? Я с трудом заставила себя проснуться, и кошачьи вопли волшебным образом превратились в разговор на повышенных тонах. За моей дверью ругались Бруно и фьорд Кастельянос.

Я потерла ладонями лицо, чтобы окончательно проснуться, и пошла открывать. Фьорд Кастельянос, красный от злости, заносил руку с пустой кастрюлей над головой Бруно. То есть над тем местом, где должна была быть голова. Бруно уже сдвинулся в сторону и теперь сам явно пытался стукнуть целителя красивой коробкой с незнакомой надписью.

— Что случилось? — спросила я у разбушевавшихся фьордов.

Руки опустились, злость с лиц пропала, и теперь оба выглядели настолько прилично, что никто и не заподозрил бы, что они несколько мгновений назад чуть не подрались. Или подрались? Я осмотрела обоих, но видимых повреждений не заметила.

— Дульче, я пришел проверить, как ты после лечения, — сказал Кастельянос. — И вот, — он потряс руками, в которых кроме кастрюли был еще пакет, — чтобы лишний раз не пропускать через тебя чужую магию, принес молоко и мед. Сейчас разогреем, попьешь. Для горла это очень полезно.

— Спасибо, но мы сами справимся, — твердо сказал Бруно и попытался забрать у фьорда Кастельяноса его ношу.

Но не тут-то было. Целитель убрал руки чуть ли не за спину и недовольно сказал:

— Сами вы ни с чем не справитесь. Вы, фьорд, слишком безответственный.

— Зато Дульче ответственная, — возразил Бруно. — Она сделает все, что нужно. Правда?

Он так выразительно на меня посмотрел, что я не раздумывая кивнула.

— Ваша ответственная Дульче, — ядовито сказал Кастельянос, — больная стоит босиком на холодном полу.

Бруно посмотрел на мои ноги и нахмурился. Так нахмурился, что у меня появилось желание зажмуриться и поджать под себя ноги. Но с закрытыми глазами стало еще страшней, да и не видно, что собираются делать эти два очень недовольных фьорда.

— Почему без тапочек? — возмутился Бруно. — Ты же болеешь!

Тапочек у меня не было, но говорить об этом я не стала и молча надела туфли, стоявшие в прихожей.

— А вы тоже хороши, фьорд Кастельянос, — неожиданно продолжил Бруно, — видите, что больная девушка стоит на холодном полу без обуви, и начинаете рассуждать о чужой безответственности. Давайте сюда ваше молоко, без вас обойдемся.

Кастельянос смутился и беспрекословно вручил Бруно все, что принес. Кроме кастрюли — от кастрюли Бруно отказался:

— Неужели у Дульче своей кастрюли нет?

— Я не был в этом уверен, — ответил целитель. — Насколько мне известно, у Дульче не так много денег, чтобы покупать кастрюли.

— Ничего, я и без кастрюли подогрею, — оптимистично сказал Бруно.

Он же маг Огня! Конечно, что ему стоит что-то разогреть! Я восхищенно посмотрела на своего парня, он приосанился и принял необычайно важный вид.

— Ну-ну, — Фьорд Кастельянос был настроен очень скептически, — подогреете… Может, лучше по старинке, в кастрюльке? А то мне не улыбается опять увидеть вас в числе моих пациентов.

Бруно недовольно засопел и ответил:

— Я дипломированный маг. Молоко смогу разогреть без ваших указаний, и тем более кастрюль. Чужие кастрюли нам не нужны! Всего хорошего, фьорд Кастельянос.

Но целитель уходить не торопился, он внимательно меня осмотрел и спросил:

— Дульче, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, намного лучше, чем утром, — ответила я. — Горло почти не болит. Сейчас еще выпью зелье фьордины Каррисо — думаю, совсем хорошо станет.

— Ты еще не выпила зелье? Как можно так без… — Он замялся, решил не повторяться с безответственностью и сказал: — Оставлять без внимания указания Монсеррат?

Поначалу я смутилась, но потом поняла, что мне есть чем ему ответить: