Сын погибели - Владимир Свержин

— Милое свойство. И весьма полезное, — хмыкнул Лис.

— Не перебивайте меня, — повысил голос ангел. — Вы сказали правильно — знания, которыми Андай потчует людей, пагубны, ибо души их грязны и несовершенны. Но как дети падки на сладости и способны забыть об истинно важном, так и дети Адама поглощают внешние знания, не заботясь о том, что находится внутри каждого… — он поглядел на Лиса, — я говорю о душе, а не о желудке.

— Уж и подумать нельзя, — усмехнулся Лис.

— Вы сами прекрасно знаете, к чему это может привести. Вы странствуете по мирам, точно рыцари Креста, не жалеющие своей жизни для отвоевания Святой Земли, и свершаете подвиги, желая спасти тех, кто вас об этом не просил. Вы поступаете так, будто лучше прочих знаете, что кому пойдет на пользу, а что нет. Мы делаем то же в нашем мире. Нашем, — подчеркнул ангел. — Это существенное отличие. А потому я хочу договориться с вами. Покуда в душе мальчишки ипостась Андая борется с его собственной, вы уведете его.

— Куда? — удивился Камдил.

— В свой мир. Конечно, Андай найдет способ вернуться, но нескоро. За это время мы успеем многое.

— Да уж, представляю, — скривился Лис.

— Не представляешь, но это и ни к чему. Запомните: вы уводите мальчишку, и, покуда не соберетесь обмануть меня, волос не упадет с вашей головы.

— А если нет? — решил уточнить Камдил.

Ангел надменно поднял брови и растаял в воздухе, а со стороны поваленного дерева тихо, шорохом листвы, донеслись слова:

— Помните о нитях судеб…

Весь день Федюня носился как угорелый, не зная отдыха и покоя. И в прежние годы ему доводилось видеть, как ведут себя захватчики в землях, взятых на копье, но тут иное дело: для многих опоенных дармовым вином мародеров городок был родным, да и никогда прежде бесчинства не устраивались его — Федюниным — именем.

Федюня что есть сил бегал между замком и селением, стараясь оградить от разбоя мирных жителей. Потеряв надежду самолично пресечь грабежи и насилие, он бросился к Гарри — единственному не потерявшему головы в пьяной вакханалии.

— Мой повелитель, — склонился перед ним вожак повстанцев, — твои слова мудры. Они истинны, как солнечный свет. Но будь же и снисходителен, как солнце, которому каждый день приходится взирать на человеческие мерзости. Эти люди по-своему добры и, главное, преданы тебе душой и телом…

— Но так же нельзя! Погляди, что они делают!

— Они всего лишь люди и еще не постигли всей глубины благости твоей. Их, как, впрочем, и отцов их, и дедов, грабили сотни лет. Теперь они возвращают отнятое — потому что сызмальства мечтали об этом. Ты дал им возможность испытать счастье от исполнения заветной мечты, и в благодарность за это счастье они пойдут за тобой до конца.

— Ужасно, мерзко…

— Ты, как всегда, прав. Но по сути, что тут происходит такого, чего не было прежде? Одним суждено умереть в постели, другим — болтаться на виселице, третьим — подавиться костью. Никто заранее не ведает, как преставится. А касательно грабежей — завтра первые же гулящие девки ограбят наших парней с неменьшей свирепостью. К чему тебе обращать внимание на житейские дела? Будь выше, как солнце выше той грязи, которую осушает своими лучами.

К Гарри подошел, слегка покачиваясь, командир лучников.

— Баллиста, что на донжоне, в полном порядке, — запинаясь, сказал он. — Хорошо бы пристрелять.

— Ступай в церковь да скажи этим чертовым клирикам, что если они не выдадут припрятанные серебряные дарохранительницы и светильники, я прикажу баллисту пристреливать по ним.

— Будет сделано, — мотнул головой лучник.

— Гарри, как ты можешь?! — поразился Кочедыжник.

— Тебе не о чем волноваться, — заверил предводитель мятежников. — Для чего, рассуди, святошам золото и серебро? Христос с учениками ходил по землям Палестины в убогом рубище и стоптанных сандалиях. Неужели эти толстомордые кликуши лучше его? А нам все это понадобится, ибо мир слова твоего не придет к людям без звона монет. Завтра же поутру я сам разберусь со всем, а нынче мы используем священное право — право победителя. Но если помешать этому — ты вмиг станешь таким же врагом, как местный лендлорд и его зловредная тетка.

Федюня махнул рукой и бросился вниз по насыпи, стараясь обогнать летящий ему в спину крик:

— Такова она — жизнь!

Он бежал, не чуя под собой ног, когда нос к носу столкнулся с мутноглазым верзилой, волокущим за шиворот престарелого священника.

— Нет! Не смей! — бросился на вояку Кочедыжник.

— Он золото где-то припрятал и молчит, скотина. Я ему — скажи, а он молчит.

Детина тряхнул седовласого причетника так, что у того тонзура, казалось, поднялась дыбом.

— Вот вздерну его, будет знать!

— Не смей! — завопил Федюня, вцепляясь в руку повстанца.

— Э, э, ты чего?

Мальчишка увидел, как взлетает над его головой тяжеленный кулак, закрыл глаза… и тут же почувствовал, что противника будто ветром сдуло.

— Федюня, дружок, ты цел? — раздался над его головой заботливо-насмешливый голос Лиса. — Не запылился?

— Да я!.. — Сбитый с ног верзила попытался вернуться в вертикальное положение.

— Лежи молча. Живее будешь, — из-за спины Кочедыжника холодно посоветовал Камдил.

Сбитый с ног вояка, подобно многим валлийцам, оказался завзятым упрямцем, к тому же не робкого десятка. Услышав назидательный тон незваного советчика, он вскочил, выхватывая из ножен длинный кинжал. И вновь рухнул наземь — с ярдовой стрелой между лопаток.

— Не фига себе раскладец! — выдохнул Лис, и в тот же миг стрелы вокруг посыпались густым дождем.

Те из мятежников, кого это «стихийное бедствие» застало вне стен замка, падали, как скошенные колосья.

— Отступаем! — скомандовал пришедший в себя от шока Федюня, хотя иного варианта спасения, похоже, не было: из леса к деревянному палисаду стремительно приближались одоспешенные всадники, лучники в буйволовых куртках шли за ними.

Повстанцы, оказавшиеся внизу, бросали оружие в надежде заслужить хоть какое-то снисхождение. Но улепетывавшей в замок троице повезло — стрелы как будто сторонились их. Наконец, запыхавшиеся беглецы влетели в калитку тяжелых дубовых ворот, и та немедленно была заперта на кованые засовы.

— Гарри сказал, что вы сбежали, — переводя дыхание, пролепетал Кочедыжник.

— Как же, сбежишь тут, — Лис положил на его плечо руку, — ничего, даст бог, прорвемся.

— Какое счастье — ты жив! — к воротам размашистым шагом несся Гарри. — Вы? — Он обвел негодующим взглядом недавних пленников. — Я же предупреждал вас!

— Мы как раз тоже хотели предупредить, — не задумываясь, парировал Лис.

— Чужаков мне здесь не надо, — хмуро буркнул Гарри. — Мы будем драться…