Делай деньги! - Терри Пратчетт

Яды всегда вызывали у Мокрица интерес, а будучи талантливым теоретиком, много можно узнать.

– Мышьяковая смесь? – спросил он. Все знали про агатянскую белую. Об убе желтой он слышал впервые, но мышьяк существовал во многих привлекательных вариациях. Главное – не облизывать кисточку. – Это ужасная смерть, – продолжал он. – Ты будешь плавиться несколько дней, если говорить коротко.

– Я туда не вернусь! Я туда не вернусь! – взвизгнул Сычик.

– Когда-то ее использовали вместо белил, – продолжал Мокриц, подступая чуть ближе.

– Назад! Я это сделаю! Клянусь, я это сделаю!

– Вот откуда пошла фраза «до смерти красиво», – добавил он, приближаясь.

Он бросился на Сычика, и тот сунул тюбик в рот. Мокриц вырвал его, отмахнулся от маленьких влажных рук художника и осмотрел тюбик.

– Ну, так я и думал, – сказал он и сунул тюбик себе в карман. – Ты забыл снять колпачок. Типичная ошибка новичка.

Сычик помешкал и спросил:

– А разве бывают люди, у которых есть большой опыт самоубийств?

– Господин Дженкинс, послушай меня.

Я здесь… – начал Мокриц.

– Я не пойду обратно в тюрьму! Я не пойду! – заголосил тот, отступая назад.

– Вот и прекрасно. Я хочу предложить тебе…

– За мной следят, – признался Сычик. – Постоянно следят.

Ага. Это было лучше самоубийства красками, но ненамного.

– Ты… имеешь в виду, в тюрьме? – спросил Мокриц, чтобы не делать поспешных выводов.

– За мной везде следят! Один стоит прямо у тебя за спиной!

Мокриц запретил себе оборачиваться, потому что от этого недолго и до безумия. Впрочем, оно стояло прямо перед ним, здесь и сейчас.

– Мне жаль это слышать, Сычик. Поэтому…

Он задумался и решил: почему бы и нет? На нем же сработало.

– …поэтому я расскажу тебе об ангелах, – сказал Мокриц.

Поговаривали, что с появлением в городе Игорей грозы стали чаще идти. Гром утих, но дождь лил так, как будто у него вся ночь была впереди.

Вода плескалась вокруг ботинок Мокрица, который стоял перед невзрачным банковским черным ходом и пытался вспомнить стук цирюльников-костоправов.

Ах да. Это был старый мотивчик, звучавший так: «па-дам пам-пам рам-пам ПАМ!»

Проще говоря: «Постричь, обрить, брюхо вскрыть!»

Дверь открылась немедленно.

– Мой глубочайший извинений за отфутфтвий фкрипа, гофподин, но эти петли ни в какую…

– Просто помоги мне вот с этим, – перебил Мокриц, который проседал под весом двух тяжелых коробок. – Знакомься, это господин Дженкинс. Можешь организовать ему постель здесь, внизу? И ты совершенно случайно не мог бы поменять ему внешность?

– Больше, чем ты можешь фебе предфтавляйт, гофподин, – воодушевился Игорь.

– Я скорее имел в виду, собственно, постричь и обрить. Ты можешь это сделать?

Игорь посмотрел на Мокрица страдальчески.

– Техничефки, йа, кофтоправы могут проводийт и парикмахерфкие операции, вифочки там тронуть…

– Нет, нет, пожалуйста, оставь его височки в покое.

– Я имейт в виду, да, гофподин, я могу его подфтригайт, – со вздохом сказал Игорь.

– В висках у меня так часто стучит, – вставил Сычик.

– Хочешь, можем их заменяйт? – спросил Игорь, не утрачивая надежды найти что-то светлое в сложившейся ситуации.

– Какой изумительный свет! – воскликнул Сычик, пропуская это предложение мимо ушей. – Здесь светло как днем!

– Какое счастье, – сказал Мокриц. – А теперь ложись спать, Сычик. Не забывай, что я тебе сказал. Утром ты сделаешь эскиз первой настоящей однодолларовой банкноты, ты меня понимаешь?

Сычик кивнул, но мыслями он был уже где-то в другом месте.

– Мы же договорились да? – спросил Мокриц. – Ты нарисуешь банкноту такого качества, что никто другой не сможет ее воспроизвести? Я показывал тебе свои пробы. Я знаю, ты можешь намного лучше.

Он взволнованно смотрел на этого человечка. Мокриц увереннее сомневался, что Сычик не был сумасшедшим, но в то же время мир во многих своих проявлениях явно происходил для него где-то не здесь.

Сычик, разбиравший вещи в коробках, замер.

– Э… я не знаю, как это, – сказал он.

– В каком смысле? – не понял Мокриц.

– Я не умею придумывать. – Сычик уставился на кисточку, как будто ожидал, что она сейчас засвистит.

– Но ты же фальсификатор! Твои марки выглядят лучше наших!

– Ну, да. Но у меня нет твоего… я не знаю, с чего начать… то есть мне нужно от чего-то отталкиваться… то есть, когда оно есть, я могу…

«Времени сейчас, наверное, четыре часа, – подумал Мокриц. – Четыре часа! Ненавижу, когда четыре часа бывает дважды в день…»

Он выхватил лист бумаги из коробки Сычика и взял карандаш.

– Вот, – сказал он. – Начни с…

С чего?

– …с богатства, – ответил Мокриц себе вслух. – С богатства и стабильности – это лицо нашего банка. Побольше узорных завитков, их сложно подделать… Панорама, вид города… Точно! Анк-Морпорк, все на благо города! Голову Витинари, потому что этого все ждут, и жирную единицу, чтобы до всех дошло. Да, и герб, как же без герба. А внизу, – карандаш быстро чертил на бумаге, – пустое место для подписи председателя, то есть, извиняюсь, для лапы председателя. А на обороте… Короче, нам нужны мелкие детали, Сычик. Какой-нибудь бог придаст нам солидности. Из тех, что повеселее. Как, бишь, зовут того парня с трехзубой вилкой? В общем, кого-то вроде него. Тонкие линии, Сычик, вот что нам нужно. У-у-у, и корабль. Люблю корабли. Еще раз напомним, что это стоит доллар. Хм… да, и мистика лишней не бывает. Люди во все на свете поверят, если это покажется древним и загадочным. «Сравнится ли в зенице вдовьей блеск одной монеты со светом ослепительного солнца?»

– Что это значит?

– Без понятия, – ответил Мокриц. – Я это только что придумал.

Зарисовав все, он протянул бумагу Сычику.

– Что-то в этом духе, – сказал он. – Вперед. Хватит тебе этого для начала?

– Я попробую, – пообещал Сычик.

– Хорошо. Увидимся зав… позже. Игорь за тобой присмотрит.

Сычик уже смотрел в пространство. Мокриц отвел Игоря в сторону.

– Только постричь и побрить, ладно?

– Дело твое, гофподин. Правильно ли я полагайт, что гофподин не желайт перефекайтфя фо Фтражей?

– Совершенно верно.

– Найн проблем, гофподин. Офмелюфь предлагайт фменяйт ему имя.

– Хорошая мысль. Что у тебя на уме?