Варвары Крыма - Алексей Бобл

— Пасть заткни! — Влас снова пихнул меня прикладом, потом засопел и вдруг схватил за волосы. Я остановился, он придвинулся ближе и горячо заговорил в ухо:

— Слышь, Альб, или как там тебя… Ты мне с самого начала не понравился. Марк вон справный был паренек, хоть и молодой совсем, а ты его изуродовал, выкормыш мутантский, и рожу ему попортил, и в башке у него теперь из-за этого каша. Мирка тебя вообще люто ненавидит, да и я… Не лежит у меня к тебе душа, щенок. Потому я тебя убью, дай только повод, понял? С радостью убью, хорошо мне от того станет, приятно на душе.

— Многих ты за свою жизнь убил, Влас? — спросил я, не поворачивая головы.

— Ой, много, мутант. И сплю по ночам как младенец, веришь?

— Верю, верю.

— Так что смотри! — он толкнул меня, и мы пошли к вездеходу.

Махина состояла из платформы на широких обрезиненных гусеницах, напоминающей омеговский танкер без орудийной башни, на платформе этой сварили кузов с высокими бортами и крышей, сбоку сделали раздвижные ворота. Омеговцы обычно используют такие вездеходы для перевозки ценных грузов или военнопленных. Впереди — угловатая, облепленная листами брони кабина от древнего грузовика, вместо окон смотровые щели. Между кабиной и кузовом большой бак с топливом, окруженный коробом из железных штанг, вверху — полусфера бронированной турели с прорезью, откуда торчит пулеметный ствол. Чтобы попасть в кузов или кабину, надо подняться по приваренным к бортам лесенкам.

— Ну как, а? — довольно спросил Влас. — Мощная штука, скажи, мутант? Пулемет там такой, что все твое племя зараз выкосить можно.

Три мотоцикла стояли рядом — у каждого по бокам железные жалюзи, сверху треугольная крыша. В коляске, обшитой клепаными листами брони, пулемет, стрелка от пуль защищает чугунный щиток. Такие машины тяжелы из-за навесной брони и быстро двигаться не могут — во всяком случае, до обычных мотоциклов без колясок им далеко.

Двое механиков заканчивали укладывать патронную ленту в коляску одного мотоцикла. На втором сидел водитель, упираясь подошвами черных полусапог во влажную от росы землю, ковырялся отверткой в разобранной фаре на руле. Влас все подгонял меня, не позволяя остановиться и толком рассмотреть технику, которую они с Мирой решили отправить в поход.

— Туда давай. Наверх и внутрь лезь. — Стволом он показал на раскрытые ворота в кузове вездехода. — Эй, хлопец, ко мне!

Рядовой омеговец, оторвавшись от своего дела, подбежал к нам. Поднявшись на несколько ступеней, я взялся за край широкого проема с раздвинутыми створками и обернулся. В Большом доме тускло светились несколько окон, горели прожекторы на крыше. Почему-то возникло чувство, что я никогда не увижу его, вообще никогда больше не попаду в это место…

— Эй, заснул? — окликнул здоровяк. — Внутрь давай, в задний отсек. Отъезжаем скоро.

Подняв карабин, он полез следом, за ним стал подниматься омеговец.

Кузов поперек разделяла решетка от пола до потолка, из проема можно было попасть в обе половины, и я шагнул в правую, но Влас крикнул:

— Назад, я сказал! Для тебя тут место приготовлено.

В левой половине между боковыми стенками на высоте поясницы висела цепь. Сняв с пояса длинные наручники. Влас приказал омеговцу перехлестнуть их через нее и надеть на меня, а сам, отойдя к решетке, поднял карабин — каким бы агрессивным и самоуверенным ни казался помощник моей сестры, все же он предпочитал зря не рисковать.

Они ушли, не закрыв ворота, и я прошелся вдоль цени. Никакой мебели в отсеке не было, на железном полу валялось драное пальто, в углу стояла миска и ржавый кувшин, закрытый крышкой па пружинке. Я только успел подойти к решетчатому окошку, как в проеме снова появился Влас. Два омеговца внесли следом человека на носилках.

— Сюда кладите, — скомандовал здоровяк, показывая на дальнюю часть второго отсека. — Нет, с носилок снимите, пусть так валяется.

Звякнув наручниками, я шагнул к решетке, и цепь натянулась, не позволяя подойти вплотную. Это был Орест, которого одели в грязные штаны и шинель без пуговиц. Когда механики положили его на спину, старик не шевельнулся и не издал ни звука. Насколько я мог разглядеть, глаза его были закрыты.

Омеговцы вышли, за ними к лесенке направился Влас.

— Он жив? — спросил я.

Он не оглянулся, и я повторил громче:

— Эй! Мы никуда не поедем, если…

Влас спрыгнул на землю, и в проеме появилась голова Миры. Окинув взглядом отсек, она сказала:

— Жив. Лекарь напоил его каким-то зельем, он проспит долго, можешь не звать его.

Ворота закрыли, и стало темно, лишь тусклые отблески лились через окошко. Орест лежал неподвижно, я не слышал его дыхания. Несколько раз окликнув учителя и не добившись ответа, я сел под окном, скрестив ноги, и стал смотреть наружу. С этой стороны вездехода стояли два сендера — приземистые, со всех сторон, будто заплатами, покрыты сваренными в единый панцирь кусками железа. Крышек на багажниках не было, в них стояли прикрученные к днищу высокие вращающиеся сидушки с пулеметами на легких турелях. Пулеметчик мог при необходимости укрыться в багажнике, но борта там были тонкие, слишком слабая защита от пуль, к тому же придется бросить пулемет, поэтому стрелки носили кольчуги со стальными наплечниками, а вместо черных шлемов из пластика, как у всех, темно-серые — железные.

Со стороны Большого дома показались мои брат с сестрой. Мира опять была в черной форме с золотым шевроном на рукаве, Марк надел плащ до пят, голову скрывал большой остроконечный капюшон — я узнал его только по легкой скользящей походке. На ремне за спиной висел черный футляр в форме полумесяца. Они прошли к кабине вездехода, и омеговцы начали рассаживаться в сендеры, Марк больше не появился, а Мира вскоре вернулась вместе с Власом. От машин к ним подошел пожилой сержант, сестра что-то сказала ему, он кивнул и поспешил к воротам. Мира и Влас ушли, омеговцы сели в машины. С другой стороны кузова донесся тихий вздох, я вскочил и шагнул к решетке, позабыв про цепь — которая тут же натянулась, не позволяя подойти ближе.

— Орест! — позвал я.

Он зашевелился в темноте, зашуршал шинелью, потом застонал и пробормотал что-то.

— Орест!

Старик затих. Где-то рядом раздался лязг, и я вернулся к окну. Опять лязгнуло — совсем близко, кажется, внизу. Приникнув к прутьям, я посмотрел туда.

Почти под бортом вездехода была решетчатая крышка люка, ведущего в древнюю канализацию. Помнится, в детстве нам запрещали лазать туда, пугая всякими тварями, мутантами и безумными бродягами-людоедами, которые живут под городом. Это, конечно, нас бы не остановило, да вот только проникнуть вниз было все равно слишком трудно: большинство канализационных колодцев, приходящихся на территорию Большого дома, засыпали щебнем и землей, входы в остальные замуровали или поставили круглые решетки и навесили на них замки.

Но почему-то замок на этом люке был открыт. Крышка его медленно отъезжала в сторону.