Шолох. Призрачные рощи - Антонина Крейн

Но я постепенно учусь у Полыни быть тем человеком, кто понимает только выгодные ему намеки. А потому я упрямо продолжила:

– Как часто забирают детей в Луговую школу?

– По-разному. Зависит от детей.

– И скольким ученикам уже подарили грант в пансионат?

– Шестерым.

– Назовите имена уехавших.

Директор посмотрел на меня искоса. В его тусклых рыбьих глазах светилось недовольство. Ну да мне не привыкать: нас, Ловчих, мало кто встречает с распростертыми объятьями. А те, кто встречает, нередко оказываются самыми злостными преступниками.

Но тут лицо Зирта вспыхнуло озарением.

– Прошу прощения, госпожа Ловчая… – Он почти пел, что само по себе уже плохой знак. – А по какому праву вы меня допрашиваете? У вас заведено дело на приют?

– Пока нет. Но я уверена, как и любому добропорядочному гражданину, вам приятно помочь властям в…

– Мне приятно закончить работу вовремя! – вдруг рявкнул Зирт, да еще и кулаком по дверному косяку вдарил. – Законных оснований для вашего пребывания здесь я не вижу! Ловчие вообще не имеют никакого отношения к приюту, так что выметайтесь из моего замка, пока я не подал на вас жалобу за преследование! Второй вечер подряд тут шляетесь, расшатываете моральные устои!

Директор долго еще орал.

Как будто в нем что-то лопнуло, и все обиды на мир, вся злость, раздражение, недовольство от мелких ежедневных неприятностей и, может, каких-то больших неудавшихся планов – все огромным водопадом хлынуло на нас с Риндой.

Не самый приятный поток, я вам честно скажу. Вздохнув, я забрала нюкту, и под аккомпанемент нескончаемых воплей мы ушли из Тернового замка. Птицы на болоте молчали, сраженные криками Зирта. Все. Будет теперь у них, у птиц, легенда о Короле-Крикуне, не иначе.

– Вы мне все испортили, – мрачно бубнила нюкта. – Не зря в Подгорном королевстве говорят: у людей с синими глазами нет души, они всего лишь – отражения неба и так же легко нагоняют беды в чужие жизни, как ночь – темноту на весь белый свет.

Вздохнув, я поинтересовалась:

– Ринда, неужели тебе самой не кажется, что с этой школой все крайне подозрительно?

– Да все прекрасное в мире сначала выглядит подозрительным! Потому что оно новое. Непривычное. Интересное! – злилась девочка.

– Пожалуйста, больше не ходи сюда. Хотя бы в мою смену, – только и попросила я, прикидывая, что же мне делать дальше.

* * *

– Вот так и бегай за бывшими! – расхохотался Мелисандр Кес, услышав мой рассказ о Терновом замке. – Он хоть красивый, этот Гординиус?

– Конечно. Но ты красивее, не беспокойся.

Мелисандр улыбнулся во весь рот и продолжил протирать бокалы за барной стойкой. Я, поставив локти на нее же, угрюмо попивала свой кофе – потрясающе неуместный в «Чалом единороге».

Именно сюда, в вотчину господина Кеса, я отправилась после болот. Причина была простая: к тому моменту, как я выбралась из Тернового замка и вернула Ринду Шаграух родителям, наступила ночь. А значит, не было никакого смысла долбиться в Башню Магов с попытками узнать, какую темную воду баламутит Гординиус Сай. Надо было ехать домой, но…

Знаете, иногда домой ужасно не хочется.

В иные моменты кажется, что просто пойти к себе – это какой-то проигрыш. «Я же еще не пожил как следует!» – кричит неопознанный голос внутри и требует приключений. Это тот же голос, который заставляет тебя читать книги до утра вместо того, чтобы как следует выспаться, и спонтанно срываться в путешествие, когда ты обвешан обязательствами, как новогодняя елка. И вот сколько лет я живу на свете, а так и не разобралась, чему принадлежит этот голос: любви к жизни или страху перед смертью. Что, поверьте, совсем не одно и то же.

Надеюсь, что первому! И, может, немного оголтелой беспечности.

Так или иначе, вместо того чтобы отправиться в Мшистый квартал, я прискакала в «Чалого единорога».

Этот трактир, несмотря на дурную репутацию, несомненно был самым харизматичным заведением в Чреве Шолоха. Он насчитывал два этажа, обшитые красным деревом, причем верхний этаж шел по периметру зала как балкон: на нем располагались частные кабинки, в каждую из которых вела своя лесенка. Что происходит внутри кабинок, не было тайной: окошки с обаятельными деревянными жалюзи всегда были распахнуты – требование заведения. Еду туда поднимали с помощью веревочных лифтов. В центре зала рос раскидистый бук, на чьих ветвях висели разноцветные фонарики, а в ствол был вделан часовой циферблат. Вместо чисел на нем красовались фразочки из серии «Отличное время, чтобы станцевать!» или «Пора к десерту!».

Барная стойка выползала в центр трактира и огибала бук – как раз здесь располагались лучшие места. В корнях прятался люк, ведущий в подземелье «Единорога», – вот туда уже приглашали немногих гостей, ведь там ночами шли карточные и определенно запрещенные игры.

Но до полуночи в «Единороге» было вполне уютно. Мы с Кадией и Дахху после некоторых сомнений променяли «Воздушную гавань» – наш прежний штаб – на эту обитель греха и Мелисандра Кеса. Однако сейчас ребята не смогли присоединиться: Дахху работал над биографией госпожи Марцелы, Кадия готовилась к своим тестам. Полынь уже попал в королевско-шелковое рабство и явно не объявится до утра, зато Мелисандр, на работе он или нет, всегда был готов к историям, квестам и обсуждению всего на свете.

– Проблема в том, – я побарабанила пальцами по барной стойке, – что наш департамент действительно не имеет никакого права заниматься Терновым замком. Конечно, завтра я доложу о случившемся, но мою жалобу просто переведут в Лесное ведомство, и все. А мне – особенно после того, как я скажу, что знаю Гординиуса (а я скажу, это правило), – запретят приближаться к болотам.

– А у тебя, кстати, не будет проблем из-за того, что колдун тебя вырубил? – полюбопытствовал Кес. – В том плане, что ты так активно доказывала им, что и без колдовства умничка, а тут всего один щелчок пальцами – и до свидания.

Я раздосадованно крякнула.

– А то есть у меня одна идейка… – невинно посвистывая, продолжил Мелисандр.

– О нет! – подобралась я. – Только не твои идейки!

Потому что это самая настоящая классика жанра: все хорошо, все тихо, мирно и благостно, и тут господин Кес ни с того ни сего вдруг понимает, что ему охота навести какую-нибудь суету.

И мир, сраженный энтузиазмом этой загорелой бестолочи, катится к праховой бабушке. Быстро. Треща на пути, ломаясь и похихикивая.

– Не дрейфь! – узрев мою мрачную рожу, саусбериец примирительно поднял руки. – Ничего такого. Просто я знаю, что Ловчие типа тебя имеют право набирать информаторов и иногда-а-а… – он понизил голос, – дают им задания отнюдь не по ведомственным вопросам. То есть, если тебе и запретят заниматься замком, ты можешь провернуть расследование чужими руками. Крепкими. Прекрасными. Умелыми руками.