Проклятие – миньон! - Татьяна Коростышевская

Так же под руку он меня оттуда и вывел часа через три, если судить по предрассветному сумраку, окутавшему к тому моменту столичные улочки.

– Ты повеселилась? – участливо вопросило его шутейшество, помогая мне сесть в портшез.

– В какой именно момент, мой лорд? Когда сидела в одиночестве в главной зале, пока вы наверху общались с девицами, или, может, отвергая ухаживания этого забавного господина в зеленом камзоле?

– Ну он же в конце концов отстал от тебя?

Ну да, когда Мармадюк слетел по лестнице карающим вихрем и пообещал обладателю камзола отрезать все лишнее. Это, пожалуй, меня повеселило. В остальном же бывали в моей жизни ночи и поинтереснее.

– Не понимаю, зачем вы велели мне составить вам компанию, – сварливо сообщила я шуту, когда портшез покачнулся, тронувшись в обратный путь.

– А ты знала, Мармадель, что твою киноварь используют не только художники? Она применяется также для лечения срамных болезней.

– Понятия не имела.

– А вот твой соперник за сердце ее величества, поднаторевший в зельях, скорее всего, знает.

– Не сомневаюсь, что о срамных болезнях он знает все!

Я обиделась. Вот пусть его с собой бы и брал, соперника поднаторевшего. Правда, тогда они, пожалуй, не делами бы в веселом доме занялись, а… другими делами. Моник, к примеру, пышнотелая красавица наша, никому из них двоих не отказала.

Маска натерла тонкую кожу скул, туфли жали, и хотелось есть. Последнее, что побывало сегодня у меня во рту – мятная пастилка, которую еще утром сунул мне Гэбриел.

– А это значит, что кроме живописцев ее покупают также и цирюльники, и лекари, что несколько расширило круг наших поисков. – Шут, нисколько не таясь, зевнул. – Ну прекращай дуться, милая, иди к дядюшке Мармадюку, он воздержится от «тру-ля-ля», иногда объятий и поцелуев достаточно, чтоб погасить бурю.

Я резко схватила его протянутую ко мне руку:

– Лекари! Милорд! Госпиталий!

Он замер:

– Ты думаешь?

– Да! Это самый простой ответ. Дворец под охраной, ходить туда-сюда через стражу – привлекать лишнее внимание. Они внутри, наши заговорщики.

Мармадюк опустил взгляд, притянул мою руку и поцеловал запястье:

– Тебе говорили, что ты умнейшая из женщин?

– Неоднократно. – Я хихикнула как от удовольствия комплиментом, так и от щекотки, причиняемой мне губами его шутейшества. – Моя фея, дарующая имена. Правда, несколько другими словами. Ты хитрая бестия, Бастиана, говорила мне она.

– Ну вот и ответ на твой вопрос, – дыхание его тоже было щекотным, – я пригласил тебя с собой именно для этого…

Его губы сдвинулись от запястья ближе к локтю, отодвигая ткань рукава, я отдернула руку:

– Для этого?

Он выпрямился, затем откинулся на мягкую спинку и не ответил. Он вообще больше не разговаривал всю дорогу.

Его неожиданная холодность меня не удивила. Я знала, сколь сокрушительно на мужчин действует невозможность удовлетворить плотскую страсть. Мой бывший, Пьер, если мне не изменяет память, описывал свои мучения столь часто и образно, что кое-какое представление об этом я получила. Он, не Пьер, а наоборот – Мармадюк – три часа кряду беседовал с томными «сестричками», не удивительно, что они распалили его воображение и кровь.

Портшез остановился у замковой стены. Охраны здесь не было, была лишь неприметная дверь, в которую лорд-шут постучал самолично условным стуком и отпустив предварительно носильщиков.

Стража обнаружилась внутри. Я решила, что Мармадюк часто использует этот вход во время своих ночных вылазок.

– Здесь я тебя покину, – сообщил мне шут, когда мы, поплутав и преодолев стражу внутреннего замка, вышли к пруду, – переоденься и отправляйся к себе.

– Вы будете обыскивать госпиталий? – Я ему, конечно, сочувствовала в его невозможности удовлетворения, но любопытство было на порядок сильнее сочувствия.

– Зачем обыскивать? У лорда-кастеляна есть такая специальная книжица, куда записываются все покупки замковых служб, достаточно в нее заглянуть.

Ух ты! А ведь правда, зачем шуметь, если можно разузнать что-то незаметно.

Он развернулся, чтоб уйти.

– Подождите, мой лорд.

– Ну что еще?

Его раздражение я проигнорировала.

– Как я попаду в ваши покои? Там же охрана. И как выйду? Что подумают стражники, когда вместо леди увидят перед собой графа Шерези?

– Они подумают о смене караула.

Вот ведь язва! Не сомневаюсь, что никого не удивит замена мальчиков на девочек и наоборот в его спальне!

– Через полчаса смена караула, Мармадель, сейчас тебе нужно поторопиться, а потом – немного подождать.

Тон его опять стал легким, и у меня тоже отлегло от сердца, кажется, он перестал на меня сердиться.

– Тогда одолжите мне свой пропуск.

– Женщин в мои покои приказано пропускать беспрепятственно.

И лорд-шут, даже не кивнув, скрылся за углом хозяйственной пристройки.

– И когда-нибудь беспрепятственно пропущенная к вам женщина притащит отравленный кинжал, – пробормотала я вполголоса и поторопилась в его покои.

Одежду я бросила в сундук, оставив туфельки на полу, а белье – в корзину для стирки. Служанки разберутся, думаю, для них не внове находить в этой спальне части дамского гардероба. Этельбор с портрета сурово наблюдал мое преображение в графа Шерези.

Тем временем достойнейшие лорды Виклунд и Доре не сидели без дела, они лежали. Причем на кровати Гэбриела с мандолиной на манер разделяющего не супружескую пару меча. Эту идиллическую картину, освещенную мягким светом соляной лампы, я наблюдала, когда наконец с предосторожностями пробралась в свою спальню.

Ай, плевать, какая разница, кто где спит и с кем, и как… До побудки у меня было чуть больше часа и тратить его на пустую злость не хотелось.

Я разулась и отдернула полог своей кровати. Сейчас мы встретимся, моя подушечка!

На подушке лежала склянка с притертой пробкой и клочок бумаги. Я поднесла обрывок к глазам. Гэбриел лорд ван Харт скупо сообщал мне в послании, что в склянке – мазь для моего эпического кровоподтека.

Хитрый скользкий фахан! Ему опять что-то понадобилось от меня? В бескорыстное участие верилось с трудом.

Пробка мягко чпокнула, в нос ударил густой запах травы и ячменного дегтя.

– Он просил, чтоб мы проследили за тем, чтоб ты точно намазался, – вполголоса сказал Станислас.

– Ты не спишь?

– Моя очередь дежурить, Виклунд совсем ополоумел со своей осторожностью, мы спим с ним по очереди, как будто находимся в боевом походе.