Спецхранилище - Олег Синицын

Мороз не обманул, зрение у него было хоть куда. Правда, если до наступления темноты к нам не подойдет смена, то орлиное зрение не поможет. Ночка ожидается непроглядная, эти тучи не пропустят свет ни луны, ни тем более звезд.

Чем дольше я смотрел сквозь широкоугольную рамку прицела на окрестности, тем больше они меркли в моих глазах. От тревожного ожидания в груди снова начало дрожать и мне снова захотелось водки, хотя я и так выпил ее много. Когда я стал думать о том, чтобы вновь добрести до навеса, мой мобильник, лежавший на вершине бруствера, неожиданно засветился дисплеем и запиликал.

В трубке я услышал бодрый голос Гордеева:

– Все, капитан, можешь расслабиться! – У него там что-то гудело, возможно, двигатель грузовика. – Смена идет! К тебе направляется усиленный мотострелковый взвод.

Оставив бластер в ячейке, я обхватил трубку обоими руками.

– Где они сейчас?

– Как мне доложили, прошли через Коровьино. Километрах в трех от тебя. Все нормально! Мотострелковый взвод на БМП, усиленный двумя танками и передвижными зенитно-ракетными комплексами «Тунгуска». Небо над вами уже минут двадцать патрулирует МиГ. В вашу сторону повернут военный спутник – пришельцев не видно в радиусе двухсот километров.

Знал бы он, как легко стало на сердце. У меня на лице расцвела дурацкая улыбка. На радостях я ткнул Ореха кулаком в плечо. Кажется, ему это не сильно понравилось, но мне было до лампочки.

– В общем, твои сведения о Коровьинском инциденте подтвердились, – продолжал Гордеев. – Экстренное заседание комиссии приняло решение взять артефакт под усиленную охрану.

– Я давно об этом говорил.

– Да, говорил… Мне пора. Сдашь объект командиру подразделения. Встретимся утром. До свидания…

– Стойте! – воскликнул я. – Как фамилия моего предшественника?

Гордеев засмеялся.

– Да я это, чудила, я! Майор Фомин его звали. Не волнуйся. Через несколько минут убедишься, что я тебя не разыгрываю.

Он отключился. Я вылез из укрытия, напряженно взирая на слабо различаемую в темноте проселочную дорогу, взбирающуюся на холм.

Рация у меня на поясе ожила.

– За холмом вижу огни! – доложил Морозов сквозь треск помех. – Движутся… Похоже на фары автомобилей.

Я тоже увидел. Над темным гребнем холма поднималось желтовато-белое сияние. Легкий ветер, дующий с юга, донес рокот многочисленных моторов. Настроение у меня поднялось еще на несколько баллов.

– Дядя Саня! Тарасыч! – крикнул я. – Поднимайтесь. Подмога идет!

Между свай заворочалась, задвигалась темная фигура.

– Можно не лежать? – осторожно спросил оттуда Тарасыч.

– Да. Вставай, иди сюда.

Подошел дядя Саня, тоже глядя на холм. Охотничье ружье висело за плечом. В сумерках я видел только смутные очертания его плотной фигуры да серебристую шапочку на голове. Лишь когда он очутился в полуметре, можно было разглядеть, что это действительно Сидельников.

– Значит, пронесло? – На вечно невозмутимом лице десантника читалось облегчение. – Пронесло или большеголовые не собирались нападать?

– Какая теперь разница!

С неба донесся сдавленный вой, раскатывающийся над облаками, – издаваемый МиГами звук сложно с чем-либо спутать. Трудно сказать, почему пришельцы так и не попытались забрать пирамидку. То ли не знали толком, где она находится, то ли не решились спуститься в зону действия наших ПВО; один раз двадцать лет назад уже попробовали.

На холме показались фары головного БМП. Я услышал из темноты облегченный вздох Тарасыча, увидел вспыхнувший огонек спички в руках дяди Сани, собравшегося закурить сигарету, когда за облаками внезапно раздался надрывный визг, отдающий в ушах ультразвуком. Вся наша четверка, собравшаяся у бункера, разом придавленно задрала головы, словно ожидая удара сверху. Странный звук накрыл луга, заглушив рокот техники на холме, и растянулся, как готовая лопнуть струна, заставляя напрячься каждую мышцу, приводя в возбуждение каждый нерв. Орех задвигал кривыми губами, что-то комментируя, но я ни слова не услышал.

Визг оборвался глухим ударом.

За облаками сверкнула пронзительная вспышка.

Словно зачарованные мы стояли и глядели, как в небесах, над ставшими вдруг прозрачными клубами пара, распускается уродливая пятиконечная звезда. В облаках замелькали черные пятна, и спустя секунду из-за них вывалились обломки, которые еще несколько секунд назад являлись «двадцать девятым» МиГом.

– Твою мать! – громко произнес дядя Саня, выронив горящую спичку.

От падающей по косой траектории раскаленной груды металла отделились два неслабых обломка и с воем устремились к нам, увеличиваясь на глазах. Сперва мне подумалось, что они промчатся над спецхраном и рухнут куда-то в картофельное поле Ипатова, лишив фермера приличной части урожая. Но уже через пару секунд стало ясно, что обломки мимо не пройдут.

Мои подчиненные сломя голову бросились врассыпную. Тарасыч – обратно к сваям. Дядя Саня – в канаву возле казарм. Орех – к центральным воротам. Один я остался на прежнем месте, задрав голову и сосредоточенно взирая на два стремительно надвигающихся куска авиационной брони. Какой смысл убегать? Все равно не вычислишь место падения, которое наверняка находится где-то между теорией вероятности и законами подлости.

Когда обломки приблизились настолько, что практически нависли над головой (я уже думал о том, какой я все-таки по жизни идиот, поскольку меня сейчас разнесет на хрен), они неожиданно разделились, уйдя влево и вправо. Один с грохотом пробил трухлявую крышу казарм, подняв в воздух доски, щепки и куски заплесневелого шифера. С хрустом он прошел сквозь длиннющее здание, круша деревянные перегородки, вывалился с торца и врубился в землю, подняв фонтан грязи. Другой обломок, часть крыла с красной звездой, с такой силой врезался в плац, что по земле пробежала сейсмическая волна, которую можно было смело классифицировать по шкале Рихтера. Обломок прокувыркался по территории, подпрыгивая и разбрасывая вокруг себя комья почвы, порвал проволоку ограждения и угомонился где-то в глубине луга. Секундами позже к северу за лесом раздался дробный грохот – туда упали остальные обломки.

Я ощупал свои ляжки, чтобы проверить, на месте ли ноги – они настолько онемели, что, казалось, отсутствовали вовсе. Ноги были на месте. Я отряхнул с плеч щепки, ладонью стер грязь с лица. В разных концах спецхрана шевелились фигуры моих караульных. Они оглядывались, неуверенно и заторможенно поднимались на ноги. На вышке двигался серебристый колпак Морозова. Слава богу, все целы.

За холмом, на склон которого заползала техника усиленного мотострелкового взвода, началось нечто невиданное. С неба туда ударили три ослепительных луча – прямых, ярких, обвитых трескучими молниями. Я так и не увидел обещанных Гордеевым ЗРПК «Тунгуска» – только взметнувшиеся столбы огня, озарившие наши лица оранжевым светом. Техника и люди – весь взвод остался на склоне, не успев перестроиться из походного порядка в боевой, не успев выпустить в небо ни единой ракеты. Белые лучи из-за облаков изжарили их беспощадно.