Я - истребитель - Владимир Поселягин

Заскочив в санчасть, подхватил свой сидор, сунул в него очки и, закинув на плечо, отмахавшись от соседей по палате, тоже собиравшихся, помчался в столовую.

— Теть Вер, как насчет поесть?

— Ой, матушки! Суворов! Ты же с вылета не вернулся, говорили, вас немцы сбили! — всплеснула руками повариха в столовой.

— Сбили-сбили. Так как насчет поесть?

— Только холодное оста…

— Да мне пойдет. Там еще особист и сержант Степанов некормленые.

Мне наложили холодных пельменей, которые я стал с урчанием поедать. Минут через семь пришел Степанов и присоединился ко мне. Никифорова не было, но одна из официанток унесла куда-то судок.

Когда я почти закончил и пил чай с вареньем, в столовую вошел капитан Смолин.

— Суворов, а кто за вас рапорт писать будет?

— Сейчас, товарищ капитан! — кивнул я и, вытерев руки салфетками, взял карандаш.

— Пиши только правду, а не то, что ты у «юнкерса» заливал.

Капитан внимательно читал все, что выходило из-под моей руки. Кое-где делал пометки на черновике, но молчал.

— М-да. Покрутило вас. Двух сбили?

— Да. Один — я. Другой — Степанов.

— Понятно, их трудно будет провести по бумагам, но попробуем. Пиши теперь чистый лист.

Переписав все набело, я отдал рапорт начштаба, который, внимательно прочитав, расписался, достал из кармана печать и, хэкнув на нее, прижал к листу.

— Через полчаса вылет. Ты летишь на «юнкерсе», его уже заправляют и грузят имуществом. Раз нам достался такой подарок, то грех не воспользоваться такой возможностью.

— Товарищ капитан, а мой истребитель?

— Ах да. Совсем забыл. Мотор привезли, но поставить не успели, так что твой ЛаГГ вместе с мотором и горючим погрузили на две освободившиеся машины и готовят к эвакуации.

— Ясно, товарищ капитан. Спасибо.

Кивнув, Смолин развернулся и вышел из столовой. Допив холодный чай, отдал стакан и блюдце с вареньем Любаше и побежал в санчасть. Лютиковой, когда собирался, не было, видимо, возилась с ранеными, и сейчас я надеялся застать ее.

— Можно? — спросил я, заглядывая в ее кабинет. Марина была там, собиралась.

— Суворов? Что-то случилось?

— Нет, товарищ военврач. Вот подарок вам, лично снял с тела немецкого летчика, — сказал я, протягивая желтую кобуру.

— Это с которого? Не с того ли, который на моторе летел? — спросила она с любопытством.

— Ну вот зачем так меня оскорблять? Нет, оружие того летчика у Степанова. Это с пилота «юнкерса».

Подарок она приняла, но от попытки обнять ее и поцеловать ловко увернулась. Однако не стукнула, и это обнадеживало, поэтому я, выходя, обернулся и твердо сказал:

— А ведь все равно вы будете моей! — и выскочил, увернувшись от брошенной склянки, которая звонко разбилась о дверь.

За время, пока обедал, салон вымыли и привели в порядок. Тела немецкого летчика, как и мешков, не было, зато везде лежали папки, ящики и другое имущество. Только лавки по бокам были свободны — судя по посадочным местам, со мной летят еще и десять пассажиров. Прикинув грузоподъемность, только вздохнул: взлетать мы будем на пределе. Как всегда.

Выпрыгнув из «юнкерса» на землю, осмотрелся. Вдали формировалась автоколонна, где-то там был мой ястребок. Степаныч уже подбегал, доложился об эвакуации, так что тут я был спокоен.

От санчасти в моем направлении потянулись раненые с личными вещами в руках. Последней шла Марина, неся два чемодана. Увидев ее, побежал навстречу и перехватил груз. Судя по звяканью и тяжести, там были медицинские препараты. Шедшая рядом санитарка тетя Галя несла что-то из медицинского оборудования.

— Вы что, со мной?

— Да. Смолин приказал грузиться, он, кстати, с нами летит, — ответила Лютикова.

— Понятно. О, наши к взлету готовятся. Четыре аппарата осталось. М-да.

Бомбардировщики поднялись в воздух и в сопровождении одиннадцати «чаек», оставшихся в истребительном полку за последние дни горячих боев, направились на новый аэродром под Могилевом.

— Заводи! — издалека махнул рукой Смолин. Посмотрев, как он трусцой бежит к самолету, я залез в салон и, протиснувшись между пассажирами, добрался до кабины. На старте стоял «ишачок» Запашного с крутящимся пропеллером. Вот он взревел мотом, стронулся с места и пошел на взлет.

Все три двигателя уже ревели, прогреваясь, когда Смолин сел на место второго пилота и, надев наушники, спокойно сказал:

— Можно взлетать. Майор Запашный будет нас сопровождать.

«Ишачок» к этому времени, крутясь над аэродромом, набирал высоту, явно собираясь прикрывать нас.

Выведя «юнкерс» на начало полосы, дал газу и повел транспортник на взлет.

Путь до нового аэродрома был спокойным, где-то сбоку мелькали чьи-то самолеты, но нас они то ли не видели, то ли не обратили внимания, так что долетели мы без проблем. После посадки быстро стемнело, но новое место оказалось подготовленным. К моему удивлению, и полк Запашного тоже передислоцировался с нами, так что мы селились фактически в соседние землянки. На аэродроме никого не было, даже охраны, так что пришлось выставлять ее из летчиков и членов экипажа. БАО ожидался нескоро.

Меня опять определили в санчасть, так что караульная служба не грозила. Как и остальным раненым.

Аэродром располагался у города Шклов на краю большого лесного массива. Землянки были вырыты на расстоянии ста метров от опушки и вполне могли уберечь от бомбардировок. Да и поле отлично подходило для ВПП, я уже убедился в этом, посадив тяжелый транспортник, который на следующий день угнали куда-то в тыл.

Пощипанная автоколонна нашего полка пришла после обеда следующего дня, другие встретили это событие радостно, а вот у меня возникли новые проблемы.

Очередная почищенная картофелина полетела в таз с водой.

— Товарищ старший сержант, вы потоньше чистьте, а то смотрите, какая кожура толстая, — учил меня молоденький боец, тоже, как и я, получивший наряд вне очереди. Только один, а не два, как я.

— Боец, я картошку в первый раз в жизни чищу, что ты хочешь? За один наряд не научишься.

— Ничего, товарищ старший сержант. Пять нарядов, и научитесь, я же научился.

— Спасибо, обрадовал. Мне и двух нарядов вот так хватило, да еще и шагистики Страхова.

— Да, старшина — зверь. Вот у меня никак не получалось поворот налево, так он меня за полдня научил.

— Что? Тоже хворостиной по ногам стегал? — спросил я после очередного бульканья. Гора нечищеной картошки понемногу уменьшалась, а таз наполнялся.

— Ага.

— Ну что, молодцы, почистили?.. Так, половину я на борщ забираю, а вы продолжайте, — сказала тетя Вера и, подхватив ведро с результатами нашего труда, ушла в столовую.