Мефодий Буслаев. Огненные врата - Дмитрий Емец

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно, – сказал Меф. Он встал и, спотыкаясь, пошел.

Женщина, страдая, смотрела ему вслед.

– Не пейте вы эту гадость! Молодые же! Прямо смотришь на вас, и сердце кровью обливается! – не выдержав, крикнула она.

Буслаев услышал, оглянулся и покаянно кивнул, хотя единственной официальной гадостью, которую он пил, были кофе и чай. Он повернул за угол и минут десять простоял у стены, пока ему не стало лучше. Потом пошел к родителям.

Москва не самый удачный город для пешеходов, особенно если они не абстрактно пешеходствуют, а имеют в своем движении некую цель. Любой автор задачника здесь сошел бы с ума. Между точкой А и точкой В затесалось слишком много непереходимых шоссе со скоростным движением, путаных жилых кварталов, многоэтажных домов и огороженных территорий, которые превращают десять километров по карте в пятнадцать по факту.

Но Мефу сейчас было все равно. Он сузился до единственной мысли. Даже не мысли, чувства: до тоски по Дафне. О странном, отлично тренированном парне с ожогом на щеке он не вспоминал. Когда будет нужно, тот сам его найдет. Хорошо бы, конечно, к этому моменту раздобыть что-нибудь получше катара. Но это уже как сложится.

Когда шесть часов спустя, пройдя всю Москву, Меф оказался на Северном бульваре, назло себе поднявшись на верхний этаж по лестнице, а не на лифте, Зозо и Игорь Буслаев едва узнали свое великовозрастное чадо. Лицо у Мефа покраснело от солнца, глаза чесались от строительной пыли, от волос пахло двумя с лишним миллионами московских машин, а рубашка была цвета глины на склоне лыжной базы.

В родной квартире Мефа все дышало уютом. Журчал электрический водопадик, трудолюбиво круговращая три литра воды. Вокруг лампы летала муха в количестве одной штуки. Зозо и отец сидели на кухне и, держась за ручки, ссорились из-за ерунды.

Меф не вникал в подробности. Они были ему неинтересны. Ссоры близких родственников зачастую сложно понять тем, кто не в курсе. Кажется, люди заводятся на пустом месте. На самом же деле они лишь сокращают привычные многоходовки. Допустим, старичок почесал нос, а прожившая с ним сорок лет старушка ни с того ни с сего ударила его сковородой по голове. Посторонним это кажется немотивированной агрессией. На самом деле люди просто хорошо друг друга знают. Например, такая цепочка: «Он почесал нос, так всегда бывает перед тем, как он просит денег на водку, потом будет ныть, потом начнет мотать нервы, потом украдет и продаст телевизор, и все закончится опять же сковородкой. Так не лучше ли сразу двинуть и сберечь кучу времени?»

У родителей Мефа все было, конечно, не так запущенно, и сковородками они не дрались, но все же без ссор тоже не обходилось.

– О, сынуля пришел! – обрадовался папа Игорь, вскакивая и бросаясь навстречу Мефу. – В чем дело, сын? Соскучился по вкусной и здоровой пище? У нас есть замечательные пельмени! Представляешь, пачку пельменей дают бесплатно, если купишь сорок пачек маргарина! Кстати, никому из твоих знакомых маргарин не нужен?

Зозо оказалась наблюдательнее.

– Ты, случайно, не подрался сегодня? – спросила она, хмурясь.

– Не получилось, – честно ответил Меф.

– Э… А как универ? – снова влез Буслаев-старший.

– Универ – нормально.

Папа Игорь загордился, не ощутив уклончивости ответа. Он играл в любимую свою игру: по папиным и маминым генам рассчитайсь! Все хорошее от меня, все плохое приплыло по материнской линии. Впрочем, и Зозо нередко играла в ту же игру, только с точностью до наоборот.

Спасаясь от расспросов, Меф вошел в комнату и без всякой цели включил старый, едва живой компьютер, который ему купили еще до гимназии Глумовича. Блок дышал паленой пылью. Внутри пыль поджаривалась и наружу выходила душной воньцой.

Родители стояли рядом и, вдыхая жареную пыль, воевали за внимание единственного сына. Они были смешные, даже локтями толкались, споря, кому говорить первым. Зозо уступила. Игорь Буслаев, увлекаясь, толкнул речь, что собирается играть на бирже и даже купил самоучитель, как стать миллионером за сто дней. Вот только мать – ужасная недалекая женщина! – отказывается продавать квартиру, а без стартового капитала не развернуться! Меф слушал его сочувственно. Он знал, что папа Игорь не то чтобы фантазер, но в деталях бывает приблизителен. То есть если И-Бу (Игорь Буслаев) скажет, что встретил в лесу бешеного волка, то волка-то он, может, и не встречал, но в парке гулял точно.

Меф поглядывал на отца и мать и ощущал, что постепенно меняется с ними местами. Лет через десять он, возможно, станет родителем собственных родителей. Ну, если его не обезглавят.

Удачно отодвинув мужа плечом, Зозо стала рассказывать про новый театр, в котором они вчера побывали. Игорь Буслаев поддакивал и влезал с общекультурными замечаниями, которые большей частью касались работы буфета.

– Знаешь, сколько там стоит бутерброд с красной рыбой?.. Заветрившийся, без масла?

– Мешок золота, – сказал Меф, догадавшийся, в какую игру хочет поиграть отец.

– Ну чуть меньше, конечно… – неохотно признал Буслаев-старший, которому не удалось поужасаться. – А ведь в очереди стоят – прямо давятся!.. Дешевле с собой пронести и в туалете съесть!..

Зозо поморщилась. Заявленной ценностью жизни для нее была культура. При слове «театр» ее глаза закатывались. Все удовольствия она получала по галочке. На популярную постановку сходила – галочка, на выставку выбралась – галочка, модную книгу прочитала – внутренний бонус. Про «нравится – не нравится» Зозо обычно не задумывалась, поскольку на галочку они не влияли.

Малокультурность мужа ее крайне угнетала. «Хорошо еще, – думала она, – что он успокоился и, кроме бреда с биржей, ничем не грезит». А муж не успокоился. Просто его корабль попал в штиль, алые паруса выцвели от солнца. Капитан Грей сидел на корме, ел жареную сельдь и поплевывал в море.

Странных людей порой скрепляет стрелами купидон.

Мефодий огляделся. Без Эди комната казалась пугающе просторной. Исчезло все: штанга с запыленными блинами, имевшая привычку совершать внезапные вылазки и отдавливать пальцы на ногах, шкаф со всеми вещами и три десятка единиц ненужной бытовой техники. От сгинувшего дивана осталось четыре светлых пятна на ламинате.

– Без Эди как-то не того! С ним лучше было, – заметил Меф.

Папа Игорь засмеялся. Он счел это шуткой. Но его сын не шутил. Родная однокомнатная, в которой не ходил, почесывая животик, разговорчивый Э. Хаврон, казалась ему неправильной.

Зима у Эди выдалась насыщенной. После женитьбы он решил начать жизнь с чистого листа. Ушел из кафе, ощущая, что Аня не слишком довольна его беготней с подносом. Устроился через знакомого в ночную охрану торгового центра. Поначалу работа ему нравилась. Никто не дергает. Обязанностей – сидеть у монитора и трижды за ночь обходить склад, проверяя сохранность пломб. Всю ночь Эдя читал. Но постепенно начал ощущать отупение. Все с большим удовольствием играл с напарником в карты и смотрел телевизор. Все чаще пользовался припрятанной в бытовке раскладушкой. Число прочитанных страниц все сокращалось. Количество просмотренных телепрограмм все увеличивалось.