Естественная история драконов. Мемуары леди Трент. Тропик Змеев - Мари Бреннан

Болотный змей

Плюхнувшись вниз, я ушла в воду с головой – да так, что ноги почти по колено погрузились в топкий ил на дне. Это могло погубить меня не хуже падения на сушу или любого хищника: не сумев высвободиться, я утонула бы в самом скором времени. Но страх придал мне сил. Взбрыкнув ногами, я вырвалась из трясины, всплыла на поверхность и поспешила набрать полную грудь воздуха. Все! Вот тут я, можно сказать, была уже дома, в уюте и сухости – если не считать того, что, весьма вероятно, угодила в самую середину охотничьих угодий одного из драконов.

Судя по суматохе сбоку, двое моих спутников со всей возможной быстротой начали спускаться вниз. Я устремилась на звук, изо всех сил стараясь не шуметь. Из головы никак не шла та самая легкая рябь на воде и последовавшая за ней быстрая смерть. Может ли болотный змей броситься на существо столь крупное, как человеческая самка?

Обычный ответ – да. Но, как оказалось, об этом следовало тревожиться в последнюю очередь.

Шум моего падения распугал всех водных жителей вокруг, но теперь они возвращались. Что-то скользнуло вдоль бедра, и руку обожгла резкая боль: один из угреподобных саблезубов, отыскав меня, впился острыми клыками в мою плоть.

Мне и без этого срочно нужно было выбраться из воды, но теперь положение стало отчаянным. На запах крови вот-вот должны были собраться и другие саблезубы, и целая стая могла бы разорвать меня в клочья, не оставив ничего, кроме дочиста обглоданного скелета.

Как и в случае с пиявкой, повергшей меня в ужас, я инстинктивно схватила саблезуба и оторвала его от себя. Кровь заструилась в мутной воде темной ленточкой. К счастью, мне хватило присутствия духа, чтобы остановить мистера Уикера: он успел спуститься и явно намеревался кинуться в воду, но это могло привести только к тому, что мы будем сожраны оба. Уже не заботясь о тишине, я рванулась вперед с удвоенной силой, и вскоре мистер Уикер сумел ухватить меня за запястье и вытащить из воды.

От страха и напряжения в груди клокотали рыдания, но теперь я была в безопасности – по крайней мере, я не сомневалась в этом, пока не услышала тревожный крик Мекисавы. Сердце пустилось вскачь, и я оглянулась через плечо, ожидая увидеть на воде все ту же изящную, длинную и узкую цифру V.

Но вместо этого увидела карликового гиппопотама, с плеском и топотом бросившегося к нам.

Возможно, это вас рассмешит: гиппопотам очень забавен на вид, а термин «карликовый» обычно подразумевает нечто карманных размеров. Но средний карликовый гиппопотам весит больше двухсот килограммов и сотрет в порошок любого, осмелившегося вторгнуться в его воды. Да, он не так велик и злобен, как его сородичи, обитающие в саванне, но это мало что меняет – все равно, что сказать, будто смерч не так огромен и разрушителен, как ураган. Это, конечно, правда, но вовсе не означает, что первый не способен сокрушить всё и вся на своем пути.

Мы с мистером Уикером приготовились бежать, но Мекисава, знавший то, чего не знали мы, поманил нас обратно наверх.

Так я и оказалась загнанной на дерево разъяренным толстячком, с радостью втоптавшим бы меня в землю своими дурацкими короткими ножками. Потревоженные, гиппопотамы не ограничиваются защитой своих вод – они пускаются за незваным гостем в погоню и зачастую вполне в состоянии его настичь. Единственная польза от моего конфуза заключалась в том, что рев разъяренного зверя привлек внимание оставшихся на стоянке, явившиеся на шум охотники убили гиппопотама, и вечером мы съели его на ужин.

* * *

(Возможно, вам интересно будет узнать, что именно этот инцидент и убедил меня все время пребывания в поле неизменно носить штаны. После этого меня больше не волновало, что остальные считают пристойным, а что – нет: слишком уж хорошо я поняла, что мне в любую минуту может потребоваться плыть, бежать или взбираться на дерево, спасаясь от разъяренного зверя. Может, я и могу – или, по крайней мере, в молодости могла – регулярно рисковать жизнью, но делать этого просто ради приличий не соглашусь ни за что.)

* * *

Итак, я сильно ободрала руку, вывихнула плечо и здорово ушибла ноги, приземлившись в ил. Все это значительно замедлило наш прогресс, и, как я упоминала выше, оказалось лишь первой из многих неудач.

До этого дня я не колебалась во мнении, что наши трудности – лишь естественное следствие напряженной работы в опасных условиях. Мне приходилось работать в опасных условиях и до этого, и после, в выштранских горах и в ахиатской пустыне – ведь политиков можно найти повсюду. Но, думаю, в чистой смертоносности с Зеленым Адом могут сравниться только вершины Мритьяхаймских гор. Живя здесь, даже мулинцы, знающие эти места лучше всех, терпят немало лишений. Не столкнись мы с трудностями, это было бы очевидным знаком божьего благословения.

Однако нельзя отрицать, что драконья доля наших проблем свалилась на мою голову. Ведь это я, а не мистер Уикер или Натали, упала с моста, это я на следующий же день была ужалена ядовитой змеей, это я пала бесславной жертвой кишечного паразита, которого пришлось изгонять тщательно отмеренной дозой стрихнина. Я в два приема сломала два пальца, притягивала пиявок, как магнит – стальные опилки, а однажды вечером неловко зацепила ногой один из своих блокнотов, отправив его в костер. Одним словом, я превратилась в ходячую катастрофу.

Воздействие всего этого на мое расположение духа оказалось едва ли не хуже самих инцидентов. Если в Выштране я числилась спутницей мужа и секретарем экспедиции, то здесь считалась равноправной партнершей мистера Уикера, однако чувствовала, что в компетентности с ним сравниться не могу. Между нами вновь появился призрак нашей старой вражды – не столько, надо заметить, из-за него, сколько из-за моих собственных сомнений в себе. Я лезла из кожи вон, чтобы доказать свою полезность (что и вело к случаям вроде сломанных пальцев), питала несправедливую неприязнь к мистеру Уикеру (казалось, не подверженному никаким напастям) – одним словом, превратилась в сущую мегеру. Как только моим спутникам удалось совладать с желанием столкнуть меня в болото? Этого мне уже никогда не узнать.

Но самым вредоносным образом все это сказалось на достижении нашей цели. Я вовсе не забыла о драконьих яйцах и, памятуя о скрытности Мекисавы на этот счет, пыталась расспрашивать Акиниманби: гипотеза Натали гласила, что табу может оказаться гендерным, и подобные вопросы у мулинцев считаются делом исключительно женским.

Сама по себе гипотеза была неплоха, но в данном случае не подтвердилась. Конечно, табу могло быть и сезонным, запрещающим говорить о яйцах во время выведения детенышей, но моих знаний было недостаточно для подобного предположения – впрочем, также неверного. Все это раздосадовало меня настолько, что моя настойчивость вышла за рамки вежливости.

Ответа мне это не принесло, но помогло узнать кое-что другое. Акиниманби, отойдя со мной к краю стоянки, обрушилась на меня с бранью и, между прочим, сказала: