Кольцо Соломона - Джонатан Страуд

Мы с Факварлом стояли неподвижно, вспоминая слова Гезери: «Уж если кто туда попадет, обратно выберется нескоро!»

Из глубины подземелья донесся голос, голос из песка и пыли:

— Рабы, внемлите мне!

Двое бесов заковыляли вперед так неохотно, что можно было подумать, будто нам в набедренные повязки напихали острых камней.[62]

В центре подземелья, между четырех колонн, на полу было сделано круглое возвышение. Край его был выложен бело-розовым камнем, на котором египетскими иероглифами были написаны пять главных слов Подчинения. В кругу был выложен пентакль из черного обсидиана. Неподалеку, в другом кругу, поменьше, имелась конторка, сделанная из слоновой кости, и за нею, сгорбившись, точно пирующий стервятник, стоял наш хозяин.

Он ждал, пока мы приблизимся. На границе круглого возвышения пылали черным пламенем пять свечей.

Их злобный свет отражался в глазах Хабы. У него под ногами растеклась бесформенная черная тень.

Мы с Факварлом остановились и с вызовом вскинули головы.

Наш хозяин нарушил молчание.

— Факварл Микенский? Бартимеус Урукский?

Мы кивнули.

— Я собираюсь отпустить вас на волю.

Бесы заморгали и уставились на волшебника.

Его длинные серые пальцы поглаживали конторку; кривые ногти постукивали по слоновой кости.

— Не то чтобы мне этого хотелось: вы не более чем гнусные рабы. То, что вы сделали сегодня, вы сделали исключительно по моему велению, и никаких поблажек за это вы не заслуживаете. Однако путница, которую вы сегодня спасли, — дева, которая не подозревает о вашей гнусной натуре, поскольку сама чиста и невинна, — блестящие глаза окинули нас взглядом; за столбами завздыхали и забормотали узники в клетках, — так вот, эта неразумная дева уговорила меня освободить вас от службы. Она была весьма настойчива. — Хаба плотно стиснул губы. — В конце концов я согласился выполнить ее просьбу, и, поскольку она моя гостья и я поклялся в этом перед самим великим Ра, обет этот священен. Соответственно, хотя сам я нахожу это неразумным, свою заслуженную награду вы все же получите.

Последовала пауза, во время которой мы с Факварлом успели прикинуть все, что вытекало из сказанного, разобрались в тонкостях и нюансах и продолжали смотреть на волшебника с опасливым недоверием.[63]

Хаба издал горлом глухой и сухой звук.

— Ну, что же вы так нерешительны, рабы? Джинн Факварл оставит службу у меня первым. Встань в круг, будь любезен.

И он приглашающе махнул рукой. Бесы еще раз окинули круг взглядом и не обнаружили никаких ловушек ни на одном из планов.

— Вроде как все честно… — пробормотал я.

Факварл пожал плечами:

— Сейчас увидим. Ну что, Бартимеус, так или иначе, а пора прощаться. Может, еще тысячу лет не увидимся.

— Лучше две, — сказал я. — Но сначала, пока ты не ушел, признай одно: я ведь был прав?

— Насчет девчонки-то? — Факварл надул щеки. — Ну… может, и да. Но я своего мнения не изменю. Люди — это еда, а ты всего лишь мягкотелый слабак.

Я ухмыльнулся:

— Ты просто завидуешь. Ведь это благодаря моему уму и проницательности мы получили свободу. Я с первого взгляда понял, что Кирина…

— Ах, Кирина? Ты, значит, успел познакомиться с ней достаточно близко, чтобы называть ее по имени? — Факварл покачал своей круглой башкой. — Нет, Бартимеус, ты меня точно в гроб вгонишь! А ведь некогда ты нес гибель и горе царям и простолюдинам без разбору! Ты был грозным джинном, героем легенд. А нынче только на то и годишься, чтобы болтать с девчонками. Позорище, право слово! И не трудись отрицать. Ты же знаешь, что это правда!

С этими словами он вспрыгнул на возвышение. Черные огоньки свечей дрогнули и заметались.

— Что ж, — сказал он волшебнику, — я готов! До свидания, Бартимеус. Подумай над тем, что я сказал!

На том мы и расстались. Не успел Факварл очутиться в центре пентакля, как волшебник прокашлялся и принялся читать заклинание Отсылания. Это был египетский вариант лаконичного шумерского оригинала, на мой вкус несколько длинноватый и чересчур цветистый, но, сколько я ни вслушивался, все вроде бы было как следует. Ну и Факварл тоже вел себя как подобает. Как только заклинание было дочитано и узы распались, стоявший в кругу бес радостно завопил, подскочил и исчез из этого мира.[64]Слабое эхо, стон, донесшийся из сущностных клеток, и тишина.

Факварл исчез. Факварл был свободен.

Я не стал больше ни о чем раздумывать. Бес одним мощным прыжком очутился в кругу. Замешкавшись лишь затем, чтобы сделать оскорбительный жест в сторону Гезери, который злобно пялился на меня из теней, я встряхнулся, гордо вскинул хохол на лбу и обернулся к волшебнику.

— Ну вот, — объявил я, — я готов!

Хаба просматривал папирус, лежавший у него на конторке. Он, похоже, отвлекся.

— Ах да, Бартимеус… сейчас, сейчас.

Я принял еще более небрежную позу, широко расставив кривые ноги, уперев в бока когтистые лапы, запрокинув башку и выпятив вперед все свои подбородки. И принялся ждать.

— Я в любой момент, как только, так сразу! — сообщил я.

Волшебник даже головы не поднял.

— Да-да…

Я снова переменил позу, решительно сложив руки на груди. Хотел было расставить ноги еще шире, но потом передумал.

— Я все еще тут! — напомнил я.

Хаба вскинул голову; глаза у него сверкнули в зеленовато-голубом сумраке, точно у гигантского паука.

— Да, это верно, — сухо и удовлетворенно сказал он. — Ты все еще тут. Все должно пройти успешно…

Я вежливо кашлянул.