Княжья служба - Юрий Корчевский

– Воевода к себе призывает, с пленным твоим разговаривают, непростой пленник-то. Темник, мурза ихний. Правая рука у самого Шиг-алея. Вот это ты пошустрил ночью!

Протерев глаза кулаками, я нацепил саблю и отправился вслед за Михаилом.

Воевода находился в небольшой бревенчатой избе. После прохладного воздуха – все-таки ночи уже стали бодрящими – чувствовалось приближение осени – в избе было тепло и светло от пары масляных светильников. В углу на скамье сидел угрюмый пленный, злобно поглядывая на воеводу и находящихся в комнате. А народу собралось изрядно – сам воевода, толмач, писец, двое охранников, сотник городского ополчения да я с Михаилом. Присесть было просто негде.

– А, наш герой пришел. Вот, молчит твой пленник, только имя и назвал. Требует своего возврата за выкуп или обмен на знатного пленника, говорит – у татар есть такие.

Я посмотрел на крымчака. Он с интересом уставился на меня. По-моему, толмач ему не нужен, наверняка русский язык понимает.

– Что, мурза, не помогла тебе твоя охрана? – ухмыльнулся я.

Мурза аж зубами от злости заскрипел. Понимает, все понимает он. Зачем ему толмач?

– Воевода, пусть лишние из избы выйдут. Не нужен ему толмач, охрана пусть у дверей снаружи постоит.

Засопел носом воевода, однако же кивнул головой. Вышли все, кроме меня и десятника Михаила.

Я молча вытащил нож, подошел к пленному и чирканул лезвием по уху. Брызнула кровь, пленник дернулся. Очень действенный способ развязать язык. Больно, обильно течет кровь, но абсолютно не смертельно.

– Ты на мурзу руку поднял, собака!

Я чирканул ножом по второму уху.

– Будешь дерзить – вообще уши отрежу, вместе с носом и языком.

В глазах мурзы метнулся страх. Он сам убивал не раз и отдавал приказы убивать, но умирать ему не хотелось. Лет тридцати пяти, ухоженные, не знавшие работы – даже воинской, руки.

– Или ты отвечаешь на вопросы воеводы, или я тебя сейчас буду резать на куски, как я вырезал твоих нукеров.

Тут я сгустил краски, но думаю, он просто не помнит обстоятельств пленения, и сейчас мучительно пытается вспомнить, как он попал в плен.

– Шайтан! – Он повернулся к воеводе: – Спрашивай.

Начались обычные вопросы – сколько татар пришло, есть ли еще пушки, какая цель похода и много других вопросов.

После бессонной ночи я чувствовал себя неважно, голова – тупая, во рту пересохло. После окончания допроса я отпросился у воеводы и ушел к своим ратникам в башню – отсыпаться.

Выспаться не удалось. Татары пошли на приступ. Вчера они после взрыва пушек никаких активных действий не предпринимали, готовились к штурму. Большая их часть тащила лестницы, меньшая несла к воротам таран – здоровенное бревно с поперечинами. Их прикрывали с боков своими щитами другие крымчаки. Ну да, даже пушками лишь повредили ворота, а вы хотите бревном. Кто вам позволит?

Сверху на татар обрушился ливень стрел и камнепад. Понукаемые начальником, размахивавшем саблей, татары упорно били тараном в ворота. Глухие удары сотрясали ворота, и даже наша башня слегка вздрагивала.

Пушкари навели пушку в самую гущу наступающих – выстрел. Сноп картечи выбил просеку в нападающих. Я выглянул из башни – со стены отстреливались лучники, татар на стене не было. Заскочил в башню:

– Переносим пушку к боковой бойнице, вдарим по татарве с тараном!

Все дружно ухватились за пушечный лафет, волоком потащили к боковой бойнице. Тяжеленная, хоть и с виду невелика пушечка. Забили в ствол порох и картечь, выцелили – выстрел. Татары с криками попадали, таран упал тоже.

– Перезаряжай быстрее, пока не очухались!

Пушку перезарядили, одно вышло мешкотно – порох сыпали по старинке – шуфлой – этакой лопаточкой, а не порциями, развешенными заранее в шелковые мешочки, руками отмеряли и картечь.

Пока возились, таран снова подхватили, и раздался удар в ворота. Сейчас мы вас угостим. Канониры навели пушку на таран. Выстрел! Все окуталось дымом. Когда стало хоть что-то видно, оказалось, что уцелевшие татары убегают, таран валяется на земле, рядом убитые и раненые татары. Хорошо попали, да и промахнуться со ста метров картечью мудрено.

Татары притихли, не иначе – обедать сели или готовятся к новой атаке. После часового затишья штурм возобновился снова. Татары с маниакальным упорством били тараном в ворота. Их в первую очередь выбивали лучники; мы не успевали перезаряжать пушку, непрерывно охлаждая ее в коротких перерывах водой с уксусом. От ствола валил пар. В башне от порохового дыма было нечем дышать. По обе стороны от тарана лежали уже груды убитых крымчаков. Если так пойдет и дальше, живые будут прикрыты убитыми, как щитом.

Близился вечер, на сереющем с востока небе появились первые звезды. Татарская атака снова возобновилась; ворота не выдержали под ударами тарана. Одна половина, оторванная от железных петель, рухнула прямо на осаждающих, вторая, разбитая в щепы, еле держалась. Хорошо – воевода вовремя приказал завалить арку за воротами камнями. Хлынувшие к сорванным и разбитым воротам татары так и не смогли прорваться, но наше положение осложнилось.

Совсем стемнело, и татары отошли. О том, чтобы исправить ворота, и речи быть не могло. Татары против ворот, метрах в пятидесяти, поставили укрытие из перевернутых телег и обстреливали из луков любую тень, выпускали тучи стрел на любой звук или шорох от ворот. Как же, столько жизней положили не для того, чтобы мы за ночь отремонтировали ворота.

Воевода собрал старших – десятников, сотников и приказал выставить лучников и поставить их полукольцом с внутренней стороны арки, за пятьдесят шагов от нее. Также снять пушки с других башен и установить их прямо напротив ворот.

Всю ночь пушкари снимали с башен, опускали на веревках лафеты и стволы, устанавливали пушки метрах в пятидесяти от ворот, подносили к ним порох и картечь. Ядра не брали – что от них толку против пеших, а бомб у нас не было.

Наконец работа завершена, и ратники и канониры без сил повалились на землю. Хоть бы дождя не было, порох намочит.

Утром на стене взревел рог – тревога! Мы встали у пушек.

Лучники наложили стрелы на тетивы. С той стороны стены раздавались крики, шум, но какие-то необычные. Пока с этой стороны ворот тихо, я бросился на Ивановскую башню, – посмотреть, что же там происходит. Вот уроды! Татары согнали пленных – женщин, стариков, мужиков – всех, кого захватили в окрестных деревнях и кнутами и силой заставили их разобрать каменный завал в арке ворот. Непослушных рубили саблями, стегали кнутами. Наши ратники стояли в растерянности – не стрелять же в своих.

На стену прибежал воевода, которому донесли о происходящем. На лице его явно читалось замешательство. Что делать? Стрелять в своих? Негоже, на то он и воевода, чтобы своих защищать. Не стрелять – русскими руками завал будет разобран, и на их плечах в крепость ворвутся татары. Наконец, воевода принял решение – самых метких лучников – на стену. Когда приказ был выполнен, молвил им: