Честь Белого Волка - Андрей Белянин

Однако лично для меня Хель использовала и третий вариант – либо девушка, либо скелет без совмещения и дробления половинчатостями. Я был её избранник, каприз, всплеск человеческих чувств, нелепое чудачество или холодный расчёт, не знаю.

Но мне была оказана вот такая милость – видеть её целостной!

– Что-то Хельга задерживается.

– Да пёс с ней!

– В каком смысле? – недопонял я. – Ты имеешь в виду Гарма?

– Ставр, я имею в виду… – Она махом опрокинула коньяк, икнула и требовательно пододвинула ко мне пустую стопку. – Что у нас уже взрослая дочь и она наверняка понимает, когда нужно дать папе и маме возможность побыть наедине.

Честно говоря, я въехал не сразу. А въехав, чуть сам не выпил налитый для неё коньяк. То есть мы даже пару секунд поборолись за стопку, но я вовремя пришёл в себя.

– Думаю, мы так долго были в разлуке и… у каждого своя жизнь. Поэтому, надеюсь, никаких обид на то, что… Хель?

Она залпом выпила третью стопку, и сто пятьдесят грамм хорошего коньяка заплескались оранжевыми искорками в её голубых, как лёд Граней, глазах.

– Я при-красн… знаю-у, чё ты не хочешь меня обидить, – не очень уверенно, практически по слогам выговорила Смерть. – Хде у тибя сп-пальня?

Прежде чем мне удалось вставить хоть слово, моя бывшая супруга сама схватила бутылку и на манер древних викингов выхлестала остатки в одно горло меньше чем за минуту. Какого северного мха тут происходит?! Цирк с нетрезвыми конями…

Я пару раз хлопнул в ладоши, привлекая её внимание.

– Дорогая, ты в курсе, что твоя единственная дочь категорически не приемлет пьяного отца?

– Я ж… мать!!! – У Хель разве что слегка порозовели бледные щёчки.

– Не уверен, что её это остановит.

– Пшёл в эту… в спал-ню, – жёстко приказала Смерть, словно доминирующая госпожа с хлыстом в немецких порнофильмах.

Нет, я их не смотрю. И да, я раз сто выключал дичайшее порно, когда счастливый дядя Эдик на раз-два вёлся на все интернет-рассылки, со всей дури счастливо подписывая нас на всякие подобные каналы. Он псих, ему всё простительно, а мне нет.

Тем более что моя бывшая супруга встала, на хрен (прости господи!) разбила пустую бутылку об кафельный пол в лучших традициях асов и, поймав меня за воротник, жадно поцеловала! Губы Хель были на удивление тёплыми, нежными и податливыми.

Меня на миг захлестнули старые чувства. В себя я пришёл уже в спальне, когда мы в обнимку пытались расстегнуть друг на друге одежду, но тут…

– Ставр? Хель? Ух ты! А чё вы тут делаете? А чё тогда я тут делаю, упс…

Дядя Эдик вышел на нас из гобелена в самое неподходящее время. Или, наверное, нет, как раз таки очень вовремя! Мы ещё не успели толком раздеться, а он застал нас в момент невинных прелюдий и поцелуев.

– Я… убью-у его!

– Дорогая, мы вместе его убьём.

– Эй, эй, вы чего?! Ставр, ты же сам просил меня предупредить, когда придёт Фенрир? – взмолился наш псих, и ко мне вернулся разум.

– Мать твоя белая медведица, почему ты не сказал мне этого раньше?! – взревел я, хватая бывшего бога за шиворот и тряся как грушу.

– Потому что Пушкин! – взвыл он с такой болью в голосе, что я невольно отступил.

– Пушкин, это который Александр Сергеевич, солнце русской поэзии, наше всё?

– Да! – страстно продолжил дядя Эдик, глядя мне прямо в глаза. – Я думал об этом три дня, и я понял: ты не на том воспитываешь ребёнка! Вспомни, как он писал в «Сказке о мёртвой царевне и о семи богатырях»: