Невеста войны. Ледовое побоище - Наталья Павлищева

Наш сынуля почему-то глотал первые буквы слов. Выглядело это так.

Я начинала:

– Гуси вы…

– …уси, – продолжал сын, старательно кивая головой.

– Красные…

– …апки!

– Где вы…

– …ывали?

– Что вы…

– …идали?

– Мы видели…

– …во‑ока, – делал страшные глаза Федя, ни разу в жизни волка не видевший. Я вообще подозревала, что, встретившись с хищником, наше чадо полезло бы таскать его за хвост. Федька категорически не знал чувства опасности, все собаки округи сторонились этого вождя краснокожих, о котах и говорить нечего.

– Украл он…

– …усека…

– Да самого…

– …осева…

– Да самого…

– …то-остава…

Вятич тоже рассказывал ему какие-то сказки, причем Федя периодически озадачивал меня требованием: «Как папа!» Хуже всего, что Вятич, как и я, часто не мог вспомнить, что он там придумывал, а на новые выдумки Федька возмущался:

– Не так!

Какой Батый?! Зачем нам Батый, когда тут столько восторга с ребенком?!

У Вятича появилось много новых знакомых, которые частенько подсаживались к нему на завалинку обсудить текущий момент. Иногда мне было просто смешно наблюдать, как, крякая через слово, какой-нибудь местный дедок вроде шолоховского деда Щукаря разглагольствовал о политике и, естественно, о том, что раньше все было иначе и лучше.

– Ты послушай, что он говорит, – Вятич кивнул в сторону пришедшего побеседовать Глеба Михайловича.

– Что случилось?

Приятель Вятича, любивший порассуждать, крякнул, зачем-то провел тыльной стороной ладони по усам и чуть смущенно объявил:

– У монголов их главный хан Угедей помер…

Он говорил так, словно нечаянно, но всем на радость лично пришиб этого самого Угедея вчера на охоте. Я пыталась сообразить, что это значит.

– И… что?

– Так ведь там теперь новый хан будет.

– Батый?

Вятич усмехнулся:

– Ишь, размечталась. Батый не слишком силен для этого. То есть силен, конечно, но не настолько, чтобы Каракорум под себя взять, а главное, он очень далеко и от него мало кто там зависит.

По серьезному тону, которым говорил Вятич, я уже поняла, что тут не все так просто, как обычная замена одного хана другим. Понятно, что это всегда проблемы, борьба группировок; там где власть, всегда так, что при ханах, что при демократах. Но чем это могло грозить Руси? Наверное, чем-то грозило, если Вятич вдруг озаботился.

– Князя Ярослава в Каракорум вызвали.

– Это еще зачем?

– А я говорил, что просто так не вызывают!

Глеб Михайлович местный политконсультант. Правда, его мало кто, кроме Вятича, слушает, никто не принимает во внимание его политические прогнозы, а зря, потому что он совершенно верно оценивает ситуацию и его прогнозы точны. Надо подсказать князю Александру, чтобы пригляделся к мужику, толковый же. Хотя уж очень языкатый, правду-матку прямо в глаза режет, невзирая на личности, а это не нравится даже положительным князьям вроде Невского. Что ж, недостатки бывают и у великих, в этом я уже убедилась. Нет, речь не о нас с Вятичем, а о князе Невском.

А Глеб поговорить любил… вернее, порассуждать. И знал все обо всех, кроме разве нас с Вятичем. Вот и сейчас он принялся делать выводы из собственного сообщения.

– Кто в Каракоруме власть возьмет?

Мне вдруг стало смешно, мы в своем двадцать первом веке полагали, что во времена оно вести распространялись со скоростью пешехода и никому в голову не приходило вести рассуждения на тему политики, тем паче чужого государства. Послушали бы Глеба, поняли, что политтехнология не вчера родилась.

– Кто?

– А… вот это и задача! А знаешь, отчего этот Угедей помер?

– Не знаю.

Хитрющие глазки Глеба говорили, что уж он-то знает что-то такое, отчего я просто рухну. Вятич, видно, уже слышавший новость, усмехнулся.

– От пьянства.

– Так уж и от пьянства? У них же запрещено вино пить?

– У кого это? – вытаращил на меня глаза Глеб.

– Ну… у этих… монголов…

Я уже не была уверена в своих познаниях монгольского быта. Но мне всегда казалось, что у мусульман распитие спиртных напитков запрещено Кораном. Разве не так? Хорошо, что не успела поинтересоваться, Вятич опередил:

– Это у мусульман запрещено, Настя, а у монголов пока нет.

– Спился, значит?

– Не… башкой о косяк стукнулся по пьянке.

– О какой косяк, у них же юрты?

– Он хан, и у него не юрта, а дворец, – Глеб втолковывал мне, как неразумному дитяти.

– Глеб, вот скажи мне, откуда ты все знаешь? И про монголов, и про рыцарей, и про всех остальных.

– Про рыцарей от Вятича, а про Угедея от купцов. Зря князь купцов не слушает, больше них никто не знает. Караван пришел.

– Откуда, из Каракорума в Новгород?

– Нет, сначала из Китая в Хорезм, оттуда в Сарай, потом…

Глеб подробно описывал путаный маршрут торговых караванов, а у меня закралось сомнение:

– И вот это все один караван?

– Не… один купец рассказал другому, тот третьему, тот дальше…

– Ага, и переврали при пересказе каждый понемногу.

Глебу стало очень обидно за купцов, даже надулся.

– Купцы не врут. Чего им про ханов врать-то?

Логично, про ханов врать ни к чему, это не про свой товар.

Услышав такую сентенцию из моих уст, собеседник снова обиделся:

– Ты, Настя, не с теми купцами зналась, видать. Купцы вообще не врут. Нельзя, один раз обманет, навек доверие потеряет.

А вот это верно, нет, не про обман и доверие, а про не тех купцов! Я точно общалась не с теми, в мое время в торговле принцип прямо противоположный: «не обманешь – не проживешь». Это потому, что купцов извели, осталась одна торговля, в ней обманывают одни, те, что ближе к поставкам, а отвечают другие, те, что ближе к потребителю.

От размышлений о несовершенстве современной мне торговли отвлекли размышления Глеба о новом хане Каракорума.

– Сказывают, там борьба идет между вдовой Угедея Туракиной и ее министрами, даже прогнала кое‑кого. Ух и свирепая баба, сказывают…

При этом имени у меня всколыхнулось что-то внутри, воспоминание явно было связано с чем-то не слишком хорошим. Вот как плохо не знать историю.

– Угедей вроде внука вместо себя завещал, а она сына норовит посадить, Гуюка поганого.