Чертобой. Свой среди чужих - Сергей Шкенев

— Не могу.

— Я тоже. Но что делать? Нужно.

— Расстраиваться нужно?

— Идти вперед. Ну?

Саня решительно встал и поднял двустволку, которую до этого волочил за ремень по траве. Прикушенная губа, сузившиеся глаза…

— Если не мы, то кто?

«Правильно говоришь», — одобрил Васька.

— Это не я первый сказал.

«Все равно правильно».

— Да мы и сами правильные.

— Точно, больше уже и некуда, — подтвердила Лена и направилась обратно к трубе, уходящей под дамбу. — Пошли, что ли, товарищи идеальные воины?

— А почему туда? — не понял Санек.

— Куда еще?

— Погоди, в деревню разве не пойдем?

— Смысл? Если мама успела уйти в схрон, то мы только привлечем к нему внимание чужаков. Если нет… А люди… люди никуда не денутся. Семьдесят с лишним рыл не смогли себя защитить — кто теперь им нянька? Подождут, все равно их собираются в Павлово вести, а не расстреливать. Младшим помощь нужнее, так что они в первую очередь. Как, кстати, твои подопечные?

— Их уже половину перестреляли, — поморщился Санек. — Дебилы какие-то — прут напролом, будто там медом намазано.

«Происходит естественный отбор, — пояснил Васька. — Погибают самые глупые».

— А трусливые выживают?

«Трусость? Это как? Приказ есть — трусости нет. По-другому не бывает. Остаются жить умные и удачливые. Удачливость — тоже критерий отбора».

— Жестоко там у вас.

«У них. Я больше не они, я Василий».

Дальше шли молча, каждый по-своему переживая случившееся. На разговоры времени не было — Лена вела маленький отряд кратчайшим путем, прорубая дорогу в зарослях крапивы на месте бывшей фермы. Коров здесь лет тридцать как не держали, а вот мухи остались. Где уж тут рот разевать — чуть приоткрыл, а они залететь норовят. И прочая летающая сволочь не давала покоя — вечно голодные слепни, оводы, строки, мелкие кровососущие и летающие мошки…

Девушка прихлопнула на потной щеке очередное надоедливое насекомое и хихикнула мысленно, вспомнив прочитанную в раннем детстве книжку автора по фамилии то ли Кирпичев, то ли Кузьмичев. Там злые летающие гниды жалили в усы петровских солдат, на царских мануфактурах ковались топорища, сабли вынимались из разукрашенных каменьями поножей, а из ран мощными струями хлестала сукровица.[5]Потом папа отобрал книгу и бросил в печку, настрого запретив читать подобную ерунду, но вот запомнилось же…

— Чего ржешь?

— Я же не вслух.

— Ну и что?

— Да так, глупость одну вспомнила.

Саня с недоверием посмотрел на старшую сестру — глупостью в ее понимании могло быть все что угодно, вплоть до его реакции на… хм… уничтожение Дербенева. Но вроде бы нет, над ним не смеется. Хотя и это может.

— Самой большой глупостью, Лен, было переться тут по буеракам.

Дорога, если ее действительно можно было назвать дорогой, выглядела не лучшим образом. Так, узкая тропка между заросшим оврагом и краем молодой березовой рощи. Приходилось то и дело перелезать через упавшие деревья, обходить глубокие промоины, зато на целый километр короче. Поэтому девушка не обращала внимания на Санькино ворчание. Молод еще, старшим-то указывать.

Впрочем, недовольство брата улетучилось так же быстро, как и появилось. Вдалеке послышались редкие выстрелы ружей и гулкие удары по железу, будто кто-то пытался выбить тараном крепостные ворота. Только вот до ближайшего укрепления, достойного штурма, было довольно далеко. Значит? Черт возьми, да что же это значит?

— Санек, признавайся, твоя идея работает?

— Скажите, корнет, вы — женщина? — передразнил Сашка фразой из старинного фильма. Но потом неохотно признался: — А чего такого-то? Взяли бревнышко да и долбят себе по «уазику». Они бы и сами додумались.

— Сейчас вскроют машину, как консервную банку, да и сожрут наших мальчишек.

— Не сожрут, — несколько неуверенно произнес младший брат и в задумчивости почесал затылок. — А может, и не сумеют открыть…

— Ты даже точно не знаешь?

— Я же только учусь ими управлять… Да вот, сама посмотри!

Открывшаяся с опушки леса картина являла собой вид совершенно сюрреалистический. Жуткие зубастые твари с бревном наперевес бросались на «буханку», падали, сбиваемые выстрелами обороняющихся, но упорно шли вперед. А точнее — в корму «уазику». Бум!!! Сильный удар вогнул одну из створок двери внутрь, а из разбитого окошка вылетели два снопа пламени, хорошо видимые даже издалека. Бум!!! Вдруг машина взревела двигателем и рванула с места прямо. Все равно больше некуда — слева и справа болотистые низины, непроходимые даже для трактора.

— Куда это они? — удивился Санек, наблюдая, как «уазик», отчаянно подпрыгивая на толстых ветках, перебирается через поваленное на дорогу дерево.

— А эти… эти придурки куда смотрели?

«А туда же и смотрели, — ответил Васька. Зверь выглядел несколько удивленным, он даже присел на задние лапы и чисто человеческим жестом почесал когтем между ушей. — Ну какой, даже самый извращенный, инопланетный разум способен догадаться, что вы в России делали такие машины, вместо того чтобы строить дороги?»

— Ты Родину не тронь негуманоидными грязными лапами! — обиделся Санька за страну.

«Да я, между прочим, тоже здесь родился!»

— Ну и что?

«Значит, я тоже русский!»

— Фигу вот тебе! — Сашка показал, которую именно. — Интервент!

«А докажу, — уперся Василий. — Водка есть?»

— Какая еще водка? — вмешалась Лена. — А ну, прекратить споры, шовинисты юные. Увижу кого с рюмкой — прибью сама.

«Да я же так… теоретически». — Зверь сразу прижал уши и пошел на попятную.

— Теоретики, блин. Своих смотреть будешь?

«Да какие они мне свои? — Васька поглядел на тваренышей, утаскивающих раненых в лес. И повторил за Санькой: — Интервенты негуманоидные».

— Не будь этим… — Лена поискала, но так и не нашла нужного слова. — Ну, этим… ты понял?

«Понял, чо!» — откликнулся зверь и неторопливой припрыжкой двинулся к бывшим сородичам.

Со стороны хорошо стала заметна разница между ним и обычными, дикими тваренышами. Белая шкура и так выделялась ярким пятном среди общей серости, так еще и рост… Если обычный зубастик только головой дотягивался взрослому человеку до колена, то Василий был крупнее по меньшей мере втрое. То ли врожденное, то ли постоянная близость к людям так подействовала — выглядел как слон среди многочисленных мосек. Да и дикари тяготились присутствием такого громадного командира — вжимались в землю, стараясь стать как можно незаметнее, и обходили по широкой дуге. К чему, кстати, простимулировали несколько шлепков начальственной лапы по недостаточно почтительным мордам.