Храбр - Олег Дивов

Позже Добрыня столкнулся с Хаконами по торговому делу – и пожалел. Это оказались купцы-разбойники, отставшие от жизни на верный век. Таких бессовестных варягов Добрыня не видел даже на их родине, они там повымерли, оставшись только в песнях скальдов. Хаконы не умели и не хотели торговаться, в них не было ни капли уважения. Называли цену – и сразу посылали тебя очень далеко, едва ты рот откроешь вместо кошеля. Стоило еще разузнать, сколько народу они зарезали за целый воз черной лисицы, торгуя который Добрыня выслушал много любопытного о своих предках.

Знал бы он, как потом смеялся и передразнивал его весельчак Хакон Маленький, подсчитывая выгоду.

Тот еще дед был у Касьяна.

Стоило держать в уме, что у прочих ловцов деды не хуже. Или не лучше, смотря с какой стороны подойти. И пускай ловцы с детства наслышаны о подвигах Ильи Урманина, этого мало, чтобы взять отряд в кулак. Молодые купцы приучены щупать товар руками и лишь тогда решать, хорош ли он.

Покидать их, что ли, в реку для начала?..

Тут раздумья Ильи прервал Борька Долгополый. Парубок нагнал витязя и позвал:

– Дядя Илья.

– Чего тебе?

– Позволь обратиться. Ты же в греки идешь, верно?

– Ну… Примерно в том направлении.

– Вдруг отца моего встретишь. Я слыхал, он где-то там бродит. Скажи ему, что все у нас здоровы и наживают добра потихоньку.

«Да он знает», – едва не ляпнул Илья.

Борька отстал. Дорога тянулась пыльной узкой тропой. Вовремя ушел Иванище, думал Илья. И ловко устроился. Шастает по своей любимой Греции, набирается духовных знаний в беседах с монахами, да еще и важным делом занят на благо Руси. В роду Долгополых место отца занял старший из сыновей, и все у них хорошо. Только Борька тоскует. Ничего, привыкнет. Добрый и забавный парубок – чернявый, смуглый, весь в Иванища. Что бы Долгополые ни говорили о своих прародителях-болгарах, а подсуетился там природный грек, болгары-то светлее.

При воспоминании о греках Илья поежился. Под Херсонесом он окажется до смешного беспомощен. Вся судьба затеи будет в руках Дениса и Иванища – успел бы тот подойти. Что там могут эти двое? Кого знают из местных? Не продадут ли их стратигу херсонские монахи? Одни вопросы. Беспокоил Денис – Илья раньше не был с ним в деле. Теребили душу четыре Михаила. А в Киеве при смерти князь. А в Новгороде хромец. А в кольчуге летом упаришься! И меду теперь не скоро выпьешь! И еще семь больших днепровских порогов надо перескочить!

Тут Илья сообразил, что всю затею придется ходить пешим, – и тихонько взвыл.

Поблизости возник Подсокольник.

– Худо, дядя?

– Да не то чтобы совсем…

Микола отцепил от седла мех.

– Греки по жаре пьют вино, разбавленное водой, – сказал он. – Я решил, раз мы туда идем, надо подготовиться!

* * *

Денис ждал у дороги, залегши в кустах. Выдал его храп.

– Вот послал Господь помощничка… – недовольно буркнул Илья. – Эй, монах, дыра в штанах! Ксипна! Памэ[2]!

– И незачем так кричать! – донеслось из кустов. – Я все прекрасно слышал…

Денис, отряхиваясь, выбрался на дорогу. Протер глаза.

– Счастлив тебя видеть в добром здравии, храбр Илья. О-о, да с тобой Борис! Достойный сын великого отца!

– Где мои люди? – нарочно сухим голосом полюбопытствовал Илья. Он прибыл сюда руководить.

– Какая радость, что люди теперь – твои! – воскликнул Денис. – На берегу, у ладей. О-ох… Это же Кассиан!!!

Монах бросился к Касьяну и вцепился в него так, что едва не сдернул с коня.

– Я верил, я верил… – бормотал Денис. – Я молился за тебя…

– Мог бы сразу мне сказать, – буркнул Илья. – Отвел бы в сторонку да шепнул на ухо. Молодцу крепко повезло, что мы с Миколой его отыскали.

– Так Господь подал мне знак, – ввернул Касьян и перекрестился.

– Илья! – Денис молитвенно сложил руки. – Много раз я пожалел, что не призвал тебя на помощь! Но приказано было хранить поход в тайне.

– А-а… – Илья отмахнулся. – Ну-ка, все за мной.

– Постойте. Погодите. Я должен поведать вам.

– Что еще? – Илья покосился на монаха. – Вы опять кого-то зарыли?

– Мы потеряли. Кассиан, твой брат ушел.

Касьян ссутулился, вцепился в повод так, что побелели кулаки.

– Он очень страдал, все время молился, а потом ушел ночью. Мне кажется, – сказал монах, – брат отправился выручать тебя.

– Одним Михаилом меньше, – Илья криво усмехнулся.

– Что?

– Ничего. Касьян, стой!

Касьян уже разворачивал коня, но на его пути вдруг оказался белый жеребец Подсокольника.

– Не шали, – хмуро посоветовал Микола.

– Дорогу! – крикнул новгородец.

Микола и Илья обменялись короткими взглядами. Подсокольник принял в сторону. Касьян рванул было мимо, и тут же получил сильнейший удар в ухо.

Конь проскакал несколько шагов и остановился. Всадник лежал на земле, сжав руками виски.

Из кулака Миколы свисал тонкий кожаный ремешок.

– Учись, – сказал Микола подъехавшему Борьке и разжал кулак, показав гладкую овальную гирьку с проушиной. – Я видел, у тебя шипастая, с ней так нельзя, руку изуродуешь. Хочешь, эту подарю?

Касьян поднялся, тряся головой.

– Слышишь меня? – позвал Илья.

Новгородец повернулся другим ухом. Стоял он нетвердо, пошатываясь.

– Забудь пока о брате. Времени нет искать его. Сам придет в Киев, повинится воеводе, коли есть в чем. А там уж Добрыня решит.

– Не мог он… – простонал Касьян. – Не мог!

– Что ж ты сорвался тогда, красавец? Значит, подозревал.

– Да я всех подозреваю… Но Мишка-то брат мне!

– Отрекся от тебя братец, – напомнил Илья. – Припомни, вы всегда были вместе или он уже ходил на ладьях с товаром без тебя?

– Уже ходил той осенью.

– Ну вот и подозревай. Денис! Давай-ка в сторонку, разговор есть.

Илья спешился и быстро пересказал монаху киевские новости. При упоминании Болеслава Денис скрипнул зубами.

– Слыхал о таком. Недоглядел. Моя вина.

– Пить надо меньше.

– Ох, грехи мои тяжкие…

– Иди поднимай ловцов. Говорить с ними буду.

Купец Глеб Алексеевич, сын Колыбанович, к затее отнесся серьезно. Обе ладьи он выкатил на берег, за высокие камыши, мачты снял и все следы затер.

– С тобой, наверное, в засаде хорошо, – уважительно сказал Илья, здороваясь с Глебом за руку.