О бывшем наемнике и взрослой женщине - Екатерина Бакулина

У него до сих пор шерсть стоит дыбом.

— Мне предлагают хорошую работу, — сказал Итан где-то на середине пути, глядя под ноги, даже не останавливаясь.

Я едва поспевала за ним.

Какое это имеет значение, если мы уезжаем? Мы уже говорили об этом.

Я даже написала отцу…

— Хорошую?

Итан едва слышно выругался сквозь зубы. Грязно выругался.

— Достойную неграмотного жеребца.

— Тану! — я схватила его за руку, попыталась потянуть, заставить остановиться, но едва не упала сама. Он останавливаться даже не думал.

— Кровельщиком? — спросила я.

После того случая его взяли обратно. Не сразу, конечно. Он ходил три раза, но договорился. Снова разнорабочим. Просто одну месячную зарплату недодали, в счет убытков, но деньги у нас есть, не страшно… я думала, что не страшно, обойдемся. Только он же упрямый сукин сын! Он стал убегать по утрам, не завтракая. Весь месяц бегал. Если он не получает денег, то дома не ест, а обедом их на стройке кормят бесплатно, нормально кормят — много и сытно. А вместо ужина по три-четыре раза в неделю бегал разгружал поезда. Как он выжил в этот месяц, я не представляю. Исхудал.

Потом стало попроще.

Да, Итан всегда знал, чего хочет, и не бросал свои книжки.

Наверно, за упрямство его и взяли. Такой парень далеко пойдет.

Только мне с ним было очень тяжело. Я почти не видела его… мне его не хватало. Я не могла понять, что я делаю здесь, почти четыре месяца без него… Он хочет доказать мне, но я ведь хочу совсем не этого.

— Кровельщиком, — согласился он, зло, сквозь зубы.

— Ты молодец… — я попыталась, и тут же пожалела об этом.

— Да? — он резко развернулся ко мне. — И что это меняет? Неужели ты оценишь мои старания и решишь остаться?

Я видела, у него все кипело внутри.

— Не останусь, — спокойно сказала я. — Почему ты злишься, Тану? Разве я обманывала тебя? Я сказала сразу, что никогда не променяю удобную обеспеченную жизнь в Марисе на жизнь в какой-то конуре на окраине захудалого городишки. Я всегда говорила тебе об этом. Что мне делать? Строить глазки таким, как этот Джано? Здесь даже развлечься больше нечем. Ты хотел убедить меня, что можешь совершить невозможное. Хорошо. Я дала тебе время, дала шанс. Но я до сих пор не вижу ни одной причины, чтобы остаться. Я высоко ценю твои старания, я люблю тебя, и я хочу быть с тобой. Я все это время жила с тобой здесь только потому, что ты этого хотел, по твоим правилам. Но я устала. Теперь твоя очередь попробовать пожить по моим. Вдруг тебе понравится?

Итан хмурился, все понимал, конечно.

— Ты жила со мной, потому что решила развлечься и сбежать от отца. Потому, что это показалось тебе увлекательнее, чем ехать к тетке в Шуджар.

— Тебе тоже показалось увлекательнее сбежать со мной, чем ехать в Дакату. Так что в этом мы квиты. Если я останусь, какое будущее для нас видишь ты?

— Я буду учиться, — буркнул он.

Не удержавшись, я рассмеялась даже. Наверно, вышло обидно, но… он же сам все понимал. Я не хочу глупых иллюзий.

— Я ценю это, Тану. Пусть… через год, следующей осенью, тебя отправят учиться. И сколько это продлится? Год? Два? Три? Кем ты будешь после этого? Да, тебе будут платить немного больше, чем сейчас. И что реально изменится? Или ты планируешь идти до конца и получить университетский диплом архитектора?

Нет, так далеко он не загадывал.

— Какой мне университет, Джу?

Покачал головой. Он едва научился писать, не задумываясь над каждой буквой, да и то, с кучей ошибок.

— Ты будешь учиться, а я буду сидеть и ждать? Я устала ждать тебя вечерами. Устала от одиночества еще больше, чем от жизни в этой дыре. Я скучаю.

Шагнула вперед, обняла его, провела ладонью по спине… прямо на улице. Ты мне нужен, Тану. Я здесь только потому, что не представляю жизнь без тебя.

— Сегодня я твой, Джу, — шепнул он мне на ухо. — Можешь делать со мной все, что захочешь.

Потом он сердито сопел, когда я привязывала его к кровати. Но, правда, не сделал ни единой попытки возразить. Он — мой.

Я долго играла по его правилам, пусть теперь он поиграет по моим.

Старая керосиновая лампа тускло поблескивала. Желтые блики скользили по его обнаженному горячему телу… он

Я села рядом, погладила пальцами его грудь.

— Тебе никуда от меня не деться, Тану, — шепнула тихо. — Ты увяз в этой истории по уши. Я не отпущу тебя, пока не наиграюсь.

По груди, на живот… ниже… так осторожно, не торопясь. И он нетерпеливо потянулся за моими пальцами всем телом.

— И что со мной будет?

— Тебе понравится, — усмехнулась я.

— Уверена? — он улыбался сам, почти весело.

— Мне понравится точно. А у тебя сегодня нет шансов возражать.

Итан и не собирался. На самом деле, стоило чуть приласкать его, и он был готов почти на все, довольный и разомлевший. У нас могло быть сколько угодно разногласий, но в постели все это уходило, становилось не важно. И я, конечно, пользовалась. Да и сама готова была растаять, когда он обнимал меня.

И сейчас, глядя, как он лежит передо мной… как возбужденно подрагивают ноздри… Я даже ждать не хочу.

Не раздеваясь. В платье, в шелковых чулках, и только без ненужного белья — я не ношу, залезла на него верхом, чуть потерлась о живот, упираясь в плечи ладонями.

— Ты же поедешь со мной, Тану?

Он засмеялся, у него дернулись руки, словно он попытался обнять меня.

— Мне сейчас кажется, Джу, что за дверью ждут люди твоего отца с мясницкими ножами, и если я откажусь, меня просто прирежут.

— Может быть, — согласилась я. — Боишься?

Он не боялся, конечно. А если и боялся, то никакие угрозы его все равно не остановят, это я отлично помнила.

— Я поеду с тобой куда угодно, Джу. Я люблю тебя.

И нетерпеливо поерзал подо мной — ну, давай же!

Когда мы закончили в третий раз, оба уже голые, я без сил лежала на его груди, все еще обхватив коленями бедра, слушая, как колотится его сердце.

— Ну что, устала? — хрипло поинтересовался он. — Теперь моя очередь?

— Ты можешь еще?

Итан фыркнул. Словно говоря — он все может.

— Проверим?

— Хочешь, чтобы я отвязала тебя?

— Не-а, — усмехнулся он. — Ты плохо привязала.

Разжал правую ладонь, отпуская веревку, и она соскользнула легко. Он просто держал в руке, накрутив на запястье, мог бы освободиться давно, но просто поддерживал игру. Потом перевернулся вместе со мной, заваливая набок, отвязал вторую руку.