Наследница - Марина Ефиминюк

– Мне надо на воздух.

Арбалетным болтом вылетела из комнаты для допросов. Не удержав, шибанула тяжелой дверью. Грохот разнесся по этажу и, возможно, даже полетел в подземные казематы.

В длинном сумрачном коридоре, ведущем к комнатенке охраны, а оттуда – на улицу, меня нагнал Кастан. Он сжал мой локоть и заставил остановиться.

– Постой, Анна.

Не глядя на лучшего друга, я немедленно освободилась от его руки.

– Что ты думаешь делать? – Он требовал решений, на которые у меня просто не было сил.

– Не знаю.

– Ты должна написать жалобу в стражий предел и попросить о дознании. Уилборта посадят в каземат…

– В каземат? – перебила я, и от одной мысли, что старый пьянчуга попадает в крошечную влажную камеру со стенами, покрытыми черной плесенью, у меня усилилась тошнота. – Я тебя умоляю, Кастан, о каком каземате может идти речь, когда мы говорим об Уилборте? О человеке, который объяснял мне, чем виски отличается от коньяка, и тайком от отца забирал из пансионата для благородных девиц?

Судебный заступник поменялся в лице.

– Тебе удалось что-нибудь вспомнить?

– Просто сделай вид, что ты ничего не слышал об Уилборте. Мне надо подумать, как поступить. Если дядьку повесят, как я смогу с этим жить?

– Как скажешь. – Кастан сжал мои плечи. – Не броди под дождем и возвращайся в карету, мы тут закончим и придем.

Уже на выходе я оглянулась. Нас со Стоммой разделила решетка с толстыми прутьями.

– Я передумала, не спасай Генри. Он должен отправиться на рудники. Не позволяй ему выйти невиновным из дверей Мирового суда.

Мы оба понимали, что я просила Кастана рискнуть реноме, ведь с тех пор, как мы вместе пили за упокой заблудшей души висельника, судебный заступник Стомма не проиграл ни одного дела.

– Хорошо, – не раздумывая ни мгновения, согласился он. – Я сделаю, как ты хочешь.

Не обращая внимания на дождь, я добрела до кареты, забралась внутрь и обнаружила, что Собака все-таки стянула кожаной намордник. Салон не пятнали следы грязных псиных лап, зато он был усеянным ошметками кожанных сидений, сгрызенных питбулем до деревянного основания.

* * *

В особняке ничего не изменилось, и ужин проходил в атмосфере всеобщей неприязни. Кло ехидничала, Эрик огрызался, Ева не поднимала взгляда от тарелки, но если вдруг решалась посмотреть куда-то дальше рогатого канделябра с кристаллами в виде свечей, то неизменно это был Влад, который не замечал или делал вид, будто не замечал тайной слежки. А я исподтишка наблюдала за Уилбортом и пыталась смирить гнев. Дядька выглядел, как обычно, неряшливым и неаккуратным, ронял еду на штаны, капал соусом на лацканы пиджака, часто подливал вина. Он пил жадно, большими глотками. В моих воспоминаниях он выглядел по-другому, сейчас он потерял меру.

Почему он хотел убить меня? В этом не было никакого смысла.

Вдруг Влад осторожно сжал мой локоть, стараясь привлечь внимание.

– А? – вздрогнула я.

– Поешь, – тихо произнес и кивнул на нетронутую тарелку.

– Ладно. – Я положила в рот кусок еды, тщательно разжевала, даже не понимая, что именно ем, но все равно подавилась, и кусок встал поперек горла.

– Тошнит? – немедленно отреагировала Кло.

– Я себя неважно чувствую, – отозвалась, принимая из рук Влада стакан с водой.

– Чего и следовало ожидать! – со злорадным торжеством заявила обвинительница.

– Чего стоило ожидать? Тетя Клотильда, вы говорите загадками, – с раздражением отозвалась я.

– Как правило, покои со смежной дверью способствуют появлению детей.

– Серьезно? А я полагал, что дверь между спальнями как раз появлению детей не способствует, – вдруг со злостью громыхнул Влад.

И от того что он, никогда не повышавший голоса и неизменно говоривший с вкрадчивой иронией, отбрил хамоватую тетку, семья единодушно опешила.

– Извините, – он с раздражением швырнул на стол салфетку, – но сегодня я просто не в состоянии изображать любезность. Желаю всем хорошего аппетита.

Неожиданно я почувствовала приближение паники из-за его ухода. Обычно мне казалось, что я была тигром, запущенным в клетку с кроликами, но новость, что человек, баловавший меня в детстве, нанял убийцу, меня саму превратила в кролика. Стоило мне попытаться встать следом, как Влад положил руки мне на плечи и мягко вернул на место.

– Тебе надо поесть.

В растерянности мы проследили, как он вышел из столовой.

– Какие мы нежные, – фыркнула Кло, но вернуться к трапезе уже не смогла – со звоном бухнула вилку на стол и прошипела: – Весь аппетит испортил, паршивец. Петунья, принеси мне успокоительных капель!

– Конечно, нима Клотильда, – подпрыгнула та и торопливо направилась к серванту.

В воздухе разлился резкий запах валерьяновой настойки, и единственный проглоченный мной кусок подступил к самому горлу.

– Прошу прощения, но сегодня я тоже не в настроении изображать из нас счастливую семью. – Поднявшись из-за стола, в гробовой тишине я вышла в холл, закрыла дверь и опрометью бросилась на улицу.

Кажется, прийти в себя мне удалось, только оказавшись на парковой аллее, где слуги отчего-то забыли зажечь огни, несмотря на стремительное наступление созревшей под деревьями и в траве темноты.

Почему мои воспоминания были так мало созвучны с уродливой реальностью? Это сбивало с толку, выводило из себя и не позволяло трезво смотреть на вещи.

Вдруг по засыпанной щебенкой дорожке зашелестели тяжелые шаги. Я резко обернулась, ко мне в резких сумерках приближался Уилборт.

– Ужин закончился, – объявил он, проходя мимо, и вдруг оглянулся. – Я придумал одну забавную безделицу и хочу продемонстрировать ее на следующем собрании общества.

– Поздравляю. – Рядом с ним меня охватывала нервическая дрожь.

– Она еще не совсем готова, но я уже целый сезон ничего показывал. Еще немного и меня выставят.

– Тогда тебе стоит эту вещь показать, – отозвалась я.

– Да, иначе окажется, что я впустую платил членские взносы… Хочешь посмотреть?

– На твое изобретение? – Я оглянулась в сторону дома. В особняке горели огни, и двор, как назло, пустовал. – Конечно, почему нет?

В мастерской, как и следовало ожидать, царил бардак, в каком мог разобраться только его создатель. Уилборт педантом не являлся и совершенно не стеснялся ни скомканных несвежих простыней на узкой кушетке, заменявшей кровать, когда он не мог добрести до комнаты в доме, ни пустых бутылок под ней.

Вдруг щелкнул закрывшийся замок, и я резко оглянулась. Дядька запер дверь на ключ, но резная головка торчала из замочной скважины.