Прах Феникса. Ужас в зазеркалье - Елена Кипарисова

– И поэтому пытался убить в спортивном зале? – Мой голос сорвался, и я закашляла.

– Черт возьми, ты меня вообще слушаешь? – закричал Эндж, стукнув кулаком по столу, отчего бутыльки зашатались и с грохотом попадали на пол. – Неужели в твоей головке нет ни грамма серого вещества.

Я замолчала, стараясь слиться с белыми простынями, в надежде, что наставник меня не заметить. Еще одного боя один на один мне пережить бы не удалось. Да, и, пожалуй, стоило держать свои мысли при себе, а не злить мужчину снова и снова, до тех пор, пока на мне не останется ни одного живого места.

– Так сложно понять, что теперь цениться только сила и умение выживать? Ничего не осталось от твоей примитивной реальности. Если у кого-то будет шанс всадить тебе нож в спину, он это сделает. Не задумываясь. Немного отличается от того, к чему ты привыкла, солнце? – Мне пришлось смиренно кивнуть. – Никто не станет делать тебе поблажек. Бессмертные успели позабыть о благородстве. Никто не станет тебя защищать.

– А ты?

– Я буду, – на губах мужчины заиграла улыбка, и в ней не было былого превосходства. – Я хочу, чтобы ты, наконец, начала бороться за свою жизнь, а не стояла в стороне, ожидая что кто-то сделает это за тебя.

– Но мне не нужна такая жизнь. – И это было чистой правдой. Я до сих пор сожалела, что не погибла вместе с родными, особенно когда каждое мое пробуждение сулило лишь новые неприятности.

– Никого это не интересует, – развел руками Эндж, возвращаясь к лекарствам. – Но не думай, что бессмертным проще. Нет, мы должны быть в несколько раз осторожнее. Ведь людей просто ждет смерть, а нас – вечные мучения. Существенная разница, не находишь? Твое тело может претерпеть изменения, но сердце будет все равно биться, а разум останется чист и ясен. Это может стать настоящей клеткой. Не хочешь, чтобы я о тебе заботился, так, по крайней мере, будь готова сама себе защитить. Кстати, сегодня ты мне многое доказала.

– Что именно? – Я никак не могла понять, куда он клонит.

– Ты воин, хоть и сама пока этого не осознаешь. Ты билась как львица, – мужчина повернулся ко мне, лениво вглядываясь в глаза, а затем опуская взгляд все ниже. – Я поражен. Столько страсти, огня. Ты хочешь жить, а значит, мы сдвинулись с мертвой точки. Так что хватит строить из себя недотрогу. Ты борешься за жизнь, а я собираюсь помочь тебе в этом и больше никаких игр. Идет?

– Да, – согласилась я, не видя иного варианта. – Но только можно завязать с попытками убить меня?

– Аналогично, малышка, – рассмеялся Эндж, подходя вплотную к моей кровати и резко откидывая в сторону одеяло, отчего меня тут же накрыло волной прохладного воздуха. – Хочешь нормально к себе отношения, веди себя разумно, хотя для тебя это, наверное, слишком. Просто постарайся не влипать в неприятности. Держись меня, а в остальном мы что-нибудь придумаем. А теперь самое приятное – лежи и не двигайся. Не хочу, чтобы на твоем тщедушном тельце оставались шрамы.

Мужчина взял со стола тонкий марлевый лоскут и смочил его какой-то бирюзовой жидкостью, а затем медленно поднес к моему лицу и легонько прикоснулся к виску. Я поморщилась от боли и закрыла глаза, но ничего не сказала. Жжение постепенно проходило, превращаясь лишь в еле заметную пульсацию. Эндж, похоже, всего лишь дезинфицировал мои раны.

Когда я разлепила веки, он, не отрываясь, смотрел на меня, наблюдая за моей реакцией. Черты его лица смягчились, и передо мной возник неизвестный ранее человек – без яростного блеска в глазах, без хищной усмешки, коснувшейся губ. Как бы мне хотелось, чтобы этот незнакомец оказался правдой, а не очередной уловкой, намеренной ослабить мою защиту. Увы, я все равно не могла верить своему наставнику, особенно после того, что он со мной сделал. И пусть бессмертный оправдывал себя тем, что действовал лишь в моих интересах, но его обещание защитить казалось пустым звуком. Я могла рассчитывать только на себя. Но наше перемирие играло на руку нам обоим, поэтому мне совсем не хотелось нарушать и так столь хрупкое равновесие.

Эндж, не спрашивая меня, коснулся моей футболки обеими руками, разрывая ее на две части и оставляя в светлом кружевном лифчике, который ранее был нежно-бежевым, а сейчас был испачкан багряными пятнами запекшейся крови. Слишком поздно я попыталась его остановить – плохая реакция. Краска залила мое лицо, а сердце ускорило привычный ритм. Он видел меня голой и не единожды, но каждый раз оказываясь с ним так близко, мне не удавалось справиться со своими эмоциями.

– Так значит, мой комплект тебе не приглянулся, – задумчиво протянул мужчина, касаясь пальцем кромки бюстгальтера, но я резко отбросила его руку. – Ладно, ладно. Будем играть по правилам. Пока…

Мне пришлось крепко стиснуть зубу, когда Эндж провел тканью по моему плечу, которое сильно пострадало в борьбе. Жар разлился по всей руке, а потом резко сменился холодом. Я вздрогнула, чего не мог не заметить мужчина.

– Больно?

– Нет, – соврала я, избегая его взгляда.

«Врешь», – раздалось в моей голове. – «Хотя эти мученические нотки в твоем голосе весьма соблазнительны».

– Мой разум не бесплатный вещательный канал. Прекратить влезать в ми мысли.

– Почему я должен это сделать?

– Потому что я прошу тебя об этом, – не нашлась я, что ему ответить.

После этого в комнате повисла тишина. Эндж, в абсолютном молчании, вновь смочил тряпку в растворе.

– Ну а теперь действительно будет больно.

Я не успела ничего сказать, как он приложил влажный лоскут к моей груди, где совсем недавно торчал осколок стекла. Вся пережитая до этого боль показалась мне пустяком, детскими игрушками. Раскаленную лаву вливали мне в грудную клетку, обжигая легкие, превращая сердце в пепел. Кричать было бесполезно. Я вцепилась в кровать, сжимая простыни в кулаках, и упершись пятками в матрас, но никак не могла уменьшить агонию. Спина сама собой выгнулась над постелью, но Эндж удерживал меня свободной рукой, снова возвращая на прежнее место.

Не знаю, сколько это продолжалось, время потеряло былое значение. Я корчилась, сминая под собой простыни, но так и не позволила сорваться ни единому звуку с моих губ.

– Тише, тише. – Что-то прохладное коснулось моего лба, а затем скользнуло по щеке. – Еще недолго, скоро все успокоиться.

Я замерла, но скорее от неожиданности. Мужчина пытался успокоить меня? Он знал слова утешения? В его невероятных глазах сейчас читалась только грусть, совершенно ему не свойственная и не подходящая этим суровым чертам лица. Словно застигнутый врасплох, Эндж вздрогнул и резко отвернулся, пряча лицо в густой тени комнаты. Но этот момент почему-то запал мне в душу. Я вновь и вновь проигрывала его в своей голове, силясь понять, кого видела на месте своего наставника и вернется ли он вновь.

– Я смажу рану мазью, а потом перевяжу.

– Там дыра сантиметров в десять, может все-таки стоит придумать что-нибудь посерьезнее? – Он бы мне еще горчичники и клизму предложил. Наученная горьким опытом я не озвучила свои мысли.