Волшебный горшочек Гийядина - Светлана Багдерина

– Разреши спросить, коллега-ага, какое запрещенное законами магии и людей заклинание ты наложил на несчастного Селима?

Узнав, что это было ни что иное, как безобидный отвод глаз, помноженный на укус щершня, придворный волшебник взглянул на красного и надутого специалиста по волшебным наукам с неподдельным ужасом и восхищением.

– Думаю, коллега-ага, что специально добиться такого эффекта не вышло бы даже у самого ректора Уллокрафта…

Не знающий, принимать ему сие высказывание за изысканный комплимент или не менее изысканное оскорбление, Агафон-ага кольнул пытливым[41]взглядом конкурента, и решил игнорировать его вовсе.

– Селим, расслабься. Думай о хорошем. Сейчас я буду свое заклинание снимать, – тоном именитого хирурга при виде банального аппендицита сообщил он, отступил на шаг, закатал рукава…

– Постой, Агафон-ага! – вдруг прозвучал голосок Яфьи за его спиной. – Если Абуджалиль-ага говорит, что такое заклинание не наложить и их… лектору… аге… хоть он и самый сильный чародей их… училища… но ты смог это сделать… Значит, Абуджалиль-ага теперь просто обязан попытаться его снять!

– Это с чего бы? – подозрительно насупился его премудрие. – Я его наложил, я его и… это…

Под его взором Охотник закаменел от ужасных предчувствий.

– …сниму.

– Агафон, послушай, так нечестно! – поспешно пришел Иван на помощь бывшей наложнице калифа. – Дай же доказать Абу, что он разбирается в магии ничуть не хуже тебя!

– Это я-то?! Не хуже него?!.. – взвился возмущенно сулейманин, раскрывая истинную сущность своего речения. Но было поздно.

– Ну конечно, ты! – ласково взял его за руку Олаф. – Мы в тебя верим. Правда, Яфья?

– Правда, Олаф-ага! Абуджалиль ведь такой… умный!

«Кто у нас тут умный, ребята, так это ты, девочка. Агафон на бедняге Селиме и впрямь порезвился уже достаточно. Гаурдаку не пожелаешь», – подумала Сенька, приобняла его премудрие за плечи и оттащила от операционного поля.

– Дорогу молодым.

Абу сейчас был похож на паука, запутавшегося в собственной паутине. Хотел покрасоваться перед Яфьей – пожалуйста. Снимай чужое, запутанное-перепутанное неизвестно как заклинание, и красуйся. Самодовольный индюк. Напыщенный павлин. Не набитый никем болван.

Бросив на Агафона испепеляющий взор, Абуджалиль вздохнул и вызвал перед глазами страницы конспектов на тему «заклинания иллюзии, их особенности, и две тысячи четыреста один возможный сбой при наложении»…

Хотя к ляпу, допущенному его премудрием, ни один из двух тысяч четыреста одного его неуклюжих предшественника подступить не смогли даже близко, как ни старались, с возвращением нормального облика старому стражнику Абу справился всего с шестой попытки.

С облегчением ощупав ставшее вновь знакомым лицо перед устало сотворенным придворным чародеем зеркалом, Селим расплылся в глупой счастливой улыбке облегчения.

Благодарю тебя, о, юный чародей,

Исполненный деяний и идей!

Лицо моё вновь, после всех мучений,

Похоже на лицо всех остальных людей!

И продолжил:

– Не в обиду никому будь сказано, но я с собой прежним уж было совсем распростился…

Выжатый, как простыня в руках энергичной хозяйки, выпускник ВыШиМыШи смог только вежливо склонить голову в ответ и пробормотать: «Если что – обращайтесь, Селим-ага… второй раз проще будет…»

И на этой оптимистической ноте вся компания, с облегчением переведя дух, уселась за завтрак и обмен новостями. Рассказала Сенька и про прототипы Селимовой маскировки. После этого совершено случайно оказавшиеся в меню сливы и арбуз игнорировались компанией, как могли, но то и дело взгляд то одного, то другого путешественника падал на них, и тогда по лицам народа начинали плавать тут же тактично задавливаемые улыбки. Которые, тем не менее, боевой чародей отряда каждый раз успевал увидеть и безошибочно принять на свой счет.

Чтобы снова начавший подкисать его премудрие так не расстраивался, добродушный Охотник за чашкой кофе сделал попытку подбодрить его.

– Агафон-ага, а вот послушай, какие я тебе стихи сочинил!

– Про сливы и арбуз? – пасмурно отозвался отчаянно не желавший подбадриваться маг. – Давайте, дразнитесь…

– Нет-нет, ты что! Забудь про это! – отмахнулся Селим. – Если бы не твои фрукты, нас бы, может, отправили в лучший из миров еще до состязания, о северный светоч мудрости и знаний!

– Кто – я? – недоверчиво уставился волшебник на старого стражника.

– Конечно же! – ласково улыбнулся Селим. – Вот, послушай. Ода тебе.

– Мне – ода?.. – забыл отыскивать во всем сказанном подвох, и растерялся Агафон.

– Ну да!

Пусть посрамится каждый злобный дух,

Имеющий хоть на два фелса слух!

Ты мастер посоха и ты же мастер удда —

Второе мастерство лютейшее из двух!

И Охотник замолк, довольный собой.

– Лютнейшее даже, я бы сказала, – хихикнула Сенька. – А насчет третьей строчки – это правда? Видать, хороший мастер, если слухи уже и до Сулеймании дошли!

Но адресат оды ее веселья не поддержал. Красный, как тот же арбуз, и съежившийся как слива, сидел он, закусив губу и втянув голову в плечи.

– Тебе не понравилось? – жалобно поднялись брови Селима домиком.

– Д-да нет… З-замечательная… ода… но… – воровато оглянувшись, волшебник наклонился к самому уху стражника и сконфуженно прошептал: – про мастера уда… я… э-э-э… отрицать не могу… я же не дурак… даже если и… э-э-э… ну… но… как-то… неловко… при дамах…

– Умение хорошо играть на удде дамы ценят в первую очередь, – со знанием дела проговорил Селим.

Ужас отразился на алой физиономии его премудрия.

– Играть?!..

– По-моему, в крепости ассасинов у тебя это неплохо получалось, – недоуменно шепнул сулейманин. – Хоть и не в такт. Но не надо этого стыдиться. Я вот, к примеру, до сих пор и на зурне научиться не могу.

– В крепости?.. – вытаращил глаза чародей, начинавший понимать, что он ничего не понимает. – На зурне?.. Но зурна ведь это вроде такой тыквы… со струной… или тремя… Значит, удд – это вовсе не…

– Не самый плохой инструмент для начинающего музыканта, – ласково заверил его Селим, и юный маг с облегчением перевел дух.

И снова поймал на себе заинтересованные взгляды трех пар глаз: Серафимы, Эссельте и даже Яфьи.

– З-замечательные стихи, – гордо приосанился он. – И всё до последнего слова – правда!..

Когда с трапезой было покончено, вещи собраны, а пищевые отходы, по настоянию уступчивой в иных вопросах опальной наложницы зарыты в песок, Абуджалиль убрал сначала так и не заработавший фонтан, потом подушки, ковры, занавеси и покрывала и, в последнюю очередь, купол, похожий на скрещенную с апельсином луковицу.