Бастард. Скиталец - Игорь Ковальчук

Дик удержался и не покраснел. Подобное публичное признание заслуги было великой монаршей милостью. В ответ следовало шагнуть вперед и поклониться, чтобы весь двор видел, кого же это король изволил выделить из общего числа придворных. Королева Альенор окинула молодого рыцаря оценивающим взглядом, и тот ощутил неприятную щекотку в горле. Взгляд был слишком откровенным. «Везет мне на Альенор, — невольно подумал он. — Как моему отцу на Алис». О короле как об отце подумалось неожиданно легко, и Дик тут же успокоился. Он низко поклонился.

— Благодарю, рыцарь, — елейным голосом произнесла королева. — Уверена, награда не заставит себя долго ждать. — И многозначительно улыбнулась.

Дик не ответил ей. Он отступил на свое место и отвернулся.

Улыбка застыла на губах Альенор Аквитанской.

«Что я, притягиваю их, что ли?» — с досадой подумал Герефорд. Он никогда не считал себя привлекательным мужчиной и не полагал, что в него должны влюбляться все женщины.

Но он считал себя удачливым.

Он чувствовал это сам, и словно усыпанные звездами крылья распахнулись у него за спиной — их стали видеть и женщины.

Успех мужчины влечет к себе женщину, как муху — мед. Возносящийся к вершинам славы и власти мужчина увлекает за собой и ту, что держится рядом. А любая женщина мечтает воспарить.

Но Дик мог представить рядом с собой только Серпиану. И дело даже не в том, что королева оставила свою юность далеко позади, в прошлом, — немало нашлось бы молодых рыцарей, которые и теперь восприняли бы благосклонность королевы как удачу.

Пир, который считалось необходимым устроить по случаю возвращения короля (а как же без пира?), стали готовить прямо на бортах трех накрепко счаленных кораблей. А тем временем королева повела сына показывать ему деньги, которые теперь не нужно было никому отдавать.

Ричард обернулся к молодому рыцарю:

— Герефорд, не хочешь ли взглянуть на шестьдесят тысяч фунтов? Небось и суммы-то такой себе не представляешь?

Тот с равнодушным видом последовал за его величеством.

В трюме стояли сундуки. Король выдернул из ушек штырь, служивший своеобразным «засовом», с усилием поднял тяжелую крышку и поднес факел поближе.

Внутри лежали серебряные монеты.

Впрочем, нет, не только монеты — и куски серебра, и украшения, и проволока, и даже обломки посуды. На некоторых кусках еще были видны отпечатки находившихся в оправе камней, которые выковыряли для того, чтобы не сбивать с толку слугу императора, который будет все это взвешивать. Должно быть, сборщики, прошедшиеся частым гребнем по всей Англии, не брезговали ни домашней утварью богачей, ни плодами трудов бедноты, которые можно продать за звонкую монету. Король открыл другой сундук — его наполняло золото.

Ричард захохотал. В его смехе звучала и отеческая радость, и наслаждение любовника, и восторг дитяти перед новой игрушкой, и страстное вожделение демона — не к человеческой женщине, но к возможности сотворить нечто неестественное, противное мировым законам, нечто злое по своей сути. В смехе короля скоро не осталось ничего человеческого, и Дик поймал себя на том, что мысленно читает молитву.

Черты лица Альенор смягчились, она чуть ли не помолодела лет на двадцать и стала чарующей и поистине неотразимой. Королева с нежностью смотрела на золото, и лишь Господь мог угадать, о чем она думала. А потом развернулась и покинула трюм.

Король извлек откуда-то мешочек и стал набивать его золотом. Мешочек оказался довольно велик, и туда уместилось много монет самого разного размера и происхождения. Государь черпал ладонью, не разбирая. Набив огромный кошелек, он затянул завязки и протянул его Дику:

— Бери. Пусть все знают, как я щедр к верным мне людям.

— Не надо, ваше величество. — Молодой рыцарь отстранился от золота как от чего-то нечистого — он еще не забыл выражения, появившегося на лице Ричарда, когда тот любовался содержимым сундуков. Конечно, металл не был виноват ни в чем, но неприятный осадок остался.

— Что случилось?

— Ваше величество, эти деньги собраны вам на выкуп.

— Выкуп теперь платить не надо.

— Ну вот, значит, деньги можно вернуть тем, с кого их собрали. Например, тем, что победнее.

Ричард посмотрел на Дика с недоумением. Да тот и сам понял, что сморозил глупость, которая просто не уместится у короля в сознании.

— Ну например, — постарался исправиться он, — например, что-то построить. Что-то, что послужит вящей вашей славе. Увеличить подачки. Милостыню.

— Какую ерунду ты говоришь! Деньги уже собраны. Они мои. Никому из пейзан не нужно знать, что выкуп останется у меня. Я найду, куда пристроить эти деньги. — Львиное Сердце покачал головой. — Ты умный мальчик, Герефорд, но тебе еще учиться и учиться. Запомни: смердов жалеть нельзя. И нельзя, чтобы они становились слишком сытыми. Будучи голодными, они тратят все свои силы на то, чтобы изыскать способы пропитания. Насытившись же, они начинают требовать странного — свободы и даже, черт побери, равенства. Это уже ересь. Ты, как образованный человек… Ведь ты грамотный, даже, кажется, латынь знаешь, я прав?

— Знаю.

— Вот, образованный. Ты должен знать, что свобода и равенство — это ересь. А первая задача господина какова? Правильно, заботиться о своих слугах. У них в головах не должно появляться ни единой мысли, способной загубить их душу. — Король любовно огладил крышку сундука. — Кроме того, они привыкли платить налоги. Их удивит, если с них не потребуют денег на войну с Францией, на празднование возвращения короля. Пейзанам вредно удивляться.

Дик нагнулся и поднял мешочек с золотом. Он был тяжелый, как корабельный якорь.

— Государь, не надо денег. Я хочу просить вас о другой награде.

— Какой?

— Отпустите меня.

Брови правителя Англии поползли наверх, под самую челку, неровно обрезанную антверпенским цирюльником.

— С чего это вдруг? Хочешь заняться своим графством? Я прикажу своим людям все сделать за тебя, не волнуйся. Даже доходы станешь получать. Не с этого года, но со следующего.

— Ваше величество, дело не в доходах. Дело в том, что мой враг похитил мою невесту. Я должен спасти ее.

Ричард усмехнулся в бороду. В усмешке была доля высокомерия и снисходительности старшего к младшему, еще ничего не понимающему в жизни. Но не только это. Очень глубоко в душе Плантагенета дремал тот мальчишка, который заслушивался историями об Артуре, короле Британии, и рыцарях Круглого стола. Прежнее увлечение не прошло даром. В глубине души короля вместе с чувством справедливости дремало восхищение рыцарскими принципами и красотой рыцарских подвигов. Числу женщин, которых Ричард попробовал за свою жизнь, он потерял счет так давно, что далее не помнил, вел ли его. Но следы романтических представлений о рыцарской любви и верности даме остались.