Наколдованная любовь - Юлия Фирсанова

На пороге Аш встал как вкопанный, следя за тем, как разворачивает обертку и с аппетитом откусывает от эскимо какая-то тостушка. Когда колобочек в дубленке немного отошел, сейфар удивленно выдохнул:

— Я думал, ты пошутила…

— О? — не поняла девушка.

Аш указал рукой на уходящую к автобусной остановке поедательницу мороженого — живое доказательство силы и славы русского народа.

— Нет, у меня вообще с чувством юмора плохо, я не умею разыгрывать. Зато сама вечно на розыгрыши попадаюсь, первого апреля вообще хоть из дома не выходи, — покаялась Оля и пошла к дому бабы Веры, не забывая на всякий случай оглядываться по сторонам. Вдруг тот негодяй, которого вот так запросто прогнал сейфар, затаил злобу и захочет как-нибудь расквитаться. Но нет, похоже, студеная зимняя пора благотворно сказалась на охлаждении мозга грубияна. Его нигде не было видно.

До крыльца дома бабули пара покупателей добралась без приключений, если не считать таковым побелевший кончик острого носа сейфара. Оля приметила это только сейчас, на ступеньках, когда доставала ключ и повернулась к Ашу лицом.

Дверь открылась раньше, чем девушка успела приложить брелок к панели домофона. Из подъезда вынесло здоровенного ротвейлера в строгом ошейнике и болтающуюся сзади, как воздушный шарик, девчушку.

— Не бойтесь, Сэм не кусается, — начала привычную надменно-горделивую песню хозяйка, при виде вставших на пути прогона зверя людей. Оля безмолвно вжалась в перила и замерла, ожидая, чтобы грозная зверюга убралась-таки на прогулку.

Сэм и в самом деле не кусался и кусаться не собирался. Он даже бежать с целеустремленностью торпеды перестал. Двинул крупным носом, вбирая запах, лег на пузо и заскулил. Продолжая панически поскуливать и пряча нос в лапах, собака ползком попятилась под ноги девушки. Грозность куда-то враз подевалась, осталось желание спрятаться под надежной защитой.

— Ты чего, Сема, заболел? — встревожилась владелица растерявшего грозный напор пса. Тот, не умеючи говорить членораздельно, только горестно взвизгнул и не сдвинулся с места, пока Аш и Ольга не скрылись в подъезде.

— Странно, а Вика хвасталась, что ее Сэм вообще бесстрашный. И по бревну ходит, барьеры берет, раз даже вора прогнал… — риторически прокомментировала Оля, нажимая на кнопку лифта.

— Меня собаки боятся, — обмолвился сейфар почти с грустью и прибавил: — У деда на псарне вот тоже никак не привыкнут, а ведь бойцовые.

— Наверное, от тебя пахнет как-то по-особенному. Бывает, я где-то читала, что есть запахи, которые вызывают у животных панику, — поделилась информацией девушка, надавливая цифру нужного этажа, и тихо ойкнула. Почти сразу после закрытия створок, гудение лифта смолкло и погас свет.

— Что случилось? — спокойный голос сейфара и его рука, безошибочно нашарившая в темноте руку Оли, оборвали начавшийся приступ паники.

— Мы застряли. Или лифт сломался, или свет почему-то вырубили, или еще что-то, — затараторила вперемежку со всхлипами девушка и пожаловалась: — А я темноты жутко боюсь и мобильника с собой не взяла бабушкиного. Свой-то у меня дома так и остался…

— У вас в темноте водятся какие-то монстры? — оборвав словоизвержение, первым делом практично поинтересовался Аш. Он еще не наловчился отличать продуктивную панику спутницы от непродуктивной.

— Нет, — растеряно ответила Оля и поняла, что сейчас услышит сакраментальное: «Чего же ты тогда боишься, дура-кобылица?». Но нет, сейфар, не выпуская руки девушки из своей, (наверняка опасался, что та в панике начнет головой о стены долбиться), объявил:

— Значит, нападения можно не опасаться. Теперь скажи, что надо делать: ждать, когда этот ящик заработает или звать на помощь?

— Не знаю, — уже тише отозвалась девушка, невольно заражаясь спокойствием товарища по несчастью. — Бабуля знает, куда мы ушли, и если скоро не появимся, первым делом лифты проверит. Или если мы будет стучать и кричать, кто-то из соседей услышит и лифтеру скажет, а тот ремонтников вызовет.

— Понятно, тогда давай кричи, у тебя громко выходит, — сделал выбор Аш, попросил у Оли ключи для звону и заколотил по дверям кабины так громко, что чертям в аду тошно стало. Девушка заорала:

— Лифт сломался! Вытащите нас! Пожалуйста! А-а-а-а! Выпустите!

— Эй! — спустя минутку, может, даже меньше, раздался сердитый женский голос откуда-то снизу. — Не вопите, хватит лифт ломать, придурошные! Вы что, объявления не читали?

— Какое? — растерянно пискнула Оля, прекратив заказанный сейфаром концерт.

— На доске, в холле висит, красными буквами. Рабочие сегодня с лифтом занимаются, потому всех просили на малом ездить! — чуть помягчев от жалобных интонаций и того, что сейфар перестал ломать кабину изнутри, поведала сварливая баба. — Посидите чуток, они там скоро снова ток врубят, и доедете куда надо.

— Спасибо, извините, — шмыгнула носом девушка и судорожно вздохнула. Теперь, когда стало известно, что лифт не сломан и кто-то там, на свободе знает, что они внутри, страх почти исчез. Зато стало по-настоящему стыдно. Выставить себя перед сейфаром эдакой круглой дурой. Оля попыталась вытащить свою ладошку из руки Аша, однако, тот не отпустил. Берег девичью психику что ли? Ему-то хорошо, в темноте и без света все видит, настоящий супергерой, а она так, толстая трусиха под заклятьем. Хотя, вроде никаким отвращением или брезгливостью от него не тянуло.

— О чем ты теперь страдаешь? — почти с любопытством спросил мужчина.

Припомнив, что после обмена кровью эмпатия стала даром обоюдным, Оленька застыдилась пуще прежнего и пробормотала:

— Так, ни о чем. Тому, что я всего на свете боюсь, уже ничем не поможешь.

— Дура ты, кобылица, — почти ласково хмыкнул Аш, наконец, перестал держать ее за руку и зачем-то погладил по щеке. — У каждого свои страхи есть. Только кто-то их лучше скрывать умеет, кто-то хуже. Родись ты воином, было бы чего стыдиться, а девице слабой быть не зазорно. С такой рядом любой мужчина себя сильнее чувствует и защитой встанет.

— Спасибо, все-таки ты добрый, Аш, — вздохнула Оля и потерлась щекой о невидимую в темноте, но такую горячую ладонь. Горячую настолько, что девушке и самой стало очень жарко. Или это после мороза так тепло подействовало? Чтобы скрыть странное смущение, она ухватилась за первую попавшуюся тему:

— А кто этот рыжий дяденька с маской в сортире был?

— Какой дяденька? — почти растерялся и одновременно насторожился мужчина, отдергивая руку.

— Там, в портале, в золотом мареве. Перед тем, как нас бабушка Вера пригласила, я видела рыжего мужчину в чем-то вроде мантии. Серебряная маска, красивая, на венецианскую похожая, рядом лежала. А он, кажется, только тебя увидел, сказал: «Аш, ты не вовремя» и как-то так рукой повел, что я сразу его видеть перестала и бабу Веру увидела. А он, этот дядя глазами на тебя похож. Может, брат твой или папа?

— Рыжий? Тогда дед. Извини, Оля, я больше тебе ничего об этом не скажу и попрошу, чтобы Коренусу и Ламару ты об этом тоже не рассказывала, — очень сухо и очень строго, почти агрессивно, промолвил сейфар.