World of WarCraft. Рождение Орды - Ричард Кнаак

И все же сердце так и колотится в груди, кровь стучит в висках, дрожат руки — скверное, скверное ждет впереди. Воззвал про себя к предкам: не оставьте, помогите народу мудростью!

Наконец достигли плоского дна долины, испокон веку служившей местом Кош'харга. Ступив на священную землю, Дуротан чуть расслабился, улыбнулся даже. Пришли приятные воспоминания о той ночи, когда вдвоем с Оргримом решили презреть традиции и подслушать, о чем это секретничают взрослые у костров, и как были разочарованы обыденностью разговоров. Сейчас уже, с высоты взрослого опыта, ясно: хоть и воображали тогда невесть что, не первые Дуротан с Оргримом были такие дерзецы и не последние.

Вспомнил и то, как впервые увидел будущую жену, вспомнил охоту на роскошных полях долины, пляски у костра, когда отзывалась в крови барабанная дробь, вспомнил песни под луной.

Пока народу дорого это, пока поколение за поколением знают эту радость — народ не умрет.

Приободрившись, глянул на место всегдашних танцев — там, непонятно для чего, стояла небольшая палатка. Вместе с Дрекой остановились в нескольких шагах от нее. Не иначе для показа шаманского мастерства возведена…

День выдался погожий, в долине собирались орки, сплошь вожди и шаманы кланов. Не слишком много — в праздник долина принимала куда больше. Гул'дан подождал, пока собрались все, потом зашагал к палатке, шаманы, искушенные в новой магии, — за ним. Шагали уверенно, горделиво. Остановившись перед палаткой, Гул'дан позвал нескольких воинов из клана Черной Горы — те подошли послушно, стали навытяжку.

В этот миг изменившийся ветер принес знакомый запах — дреней! Дуротан оглянулся удивленно, рядом в толпе зашептали, загомонили приглушенно — не он один узнал запах. Гул'дан кивнул воинам — те нырнули в палатку и извлекли оттуда восемь дренеев со связанными руками. Лица дренеев были в кровоподтеках и синяках, опухли и исказились до неузнаваемости. У каждого изо рта торчала тряпка, на синей коже, на жалких лохмотьях, оставшихся от одежды, запеклась кровь.

— Когда клан Черной Горы сражался при помощи магии, которой я поделюсь с вами, он победил уверенно и столь полно, что сумели взять пленных, — заявил Гул'дан с гордостью. — Эти пленные помогут мне показать, на что способна новая магия.

Ярость захлестнула Дуротана. Одно дело — убить врага в бою. Убивать безоружных пленников — совсем, совсем другое. Уже открыл рот, готовясь выкрикнуть, но чья-то ладонь легла на его руку. Оглянулся, посмотрел в холодные серые глаза Оргрима.

— Ты знал! — прошипел Дуротан тихо, чтоб расслышал лишь друг.

— Тише, тише, — прошептал Оргрим, оглядываясь, прислушиваются ли к ним.

Но никто внимания не обращал — все смотрели на Гул'дана и пленников.

— Да, я знаю — я дрался в том бою, когда мы захватили их. Сейчас новые времена и все происходит по-новому.

— Орки никогда так не делали!

— Теперь делают. Это печальная необходимость. Но не думаю, что расправы над пленными станут обычным делом — мы ведь хотим попросту перебить дренеев, а не покорить.

Под Дуротановым взглядом Оргрим покраснел, затем отвернулся. А ярость Дуротана чуть поутихла. По крайней мере, Оргрим понимал: происходящее неправильно и противоестественно.

Но что он может сделать? Он — второй после Чернорука и связан клятвой верности. Как и на Дуротане, на нем ответственность, и от нее не убежать. Впервые в жизни Дуротан захотел быть просто рядовым воином.

Глянул на жену — она посмотрела с отвращением на них с Оргримом, лицо ее исказилось горечью и отчаянием.

— Теперь эти твари нам полезны, — говорил Гул'дан.

Дуротан поднял с усилием отяжелевшую голову, заставил себя посмотреть на шамана.

— Мы используем их для нашей новой магии.

Кивнул первой в строю шаманке, облаченной в кольчугу. Та закрыла глаза, сосредотачиваясь.

Зашелестело — будто поднялся внезапно ветер.

Странный узор заполыхал лиловым пламенем у ее ног, над головой завращался медленно лиловый куб. И вдруг у ног ее оказалось маленькое верещащее существо. Оно подпрыгивало радостно, скаля мелкие зубы, глазки его полыхали алым.

Вокруг зашептали, кто-то зашипел в ужасе.

Прочие шаманы также принялись чертить лиловые узоры, вызывать кубы, наколдовывать тварей, казалось, просто из ничего. Многие призванные были огромны, бесформенны, колыхались, отсвечивая бликами фиолетового и лилового. На некоторых было бы даже не так противно смотреть, если б не нетопырьи крыла и раздвоенные копыта. Одни были большими, другие — маленькими, и все покорно сидели либо стояли рядом с вызвавшим их.

— Симпатичные зверушки, — зычно объявил Гром Адский Крик. — Они что, засмеять дренеев до смерти собрались?

— Немного терпения, о Адский Крик, — заметил Гул'дан, снисходительно улыбаясь. — Умение терпеть — вовсе не слабость, а признак ума.

Адский Крик нахмурился, но не ответил — наверняка и его любопытство мучило не меньше прочих. Чернорук же улыбался, будто гордый папаша, любующийся потомством. Лишь он один не выглядел удивленным. Наверное, уже видел новую магию в действии. Видел — и одобрил.

Одного дренея отделили от остальных, выпихнули вперед. Рук, впрочем, не развязали. Существо зашаталось, сделало несколько неверных шагов, затем выпрямилось, глядя безучастно, — лишь хвост чуть подергивался, выдавая волнение.

Первая шаманка выступила вперед, бормоча, чуть сощурилась. Вызванный зверек взвизгнул, кинулся, из когтистых лапок вырвался огонь и ударил в беззащитного дренея. В тот же миг в руках шаманки склубилась тьма, черный шар повис на кончиках пальцев, сорвался, устремился к пленнику. Тот лишь глухо застонал, когда синяя его плоть чернела, обращалась в пепел от пламени, испущенного мелкой тварью, но от шара тьмы упал на колени, корчась. Шаманка снова забормотала — и из самой плоти истязаемого дренея вырвалось пламя. Прежние муки он терпел молча, а теперь закричал, содрогаясь, и даже грязный кляп во рту не смог заглушить крика. Корчился и бился на земле, будто выброшенная на берег рыба, затем стих.

Воздух заполнил запах горелой плоти.

На мгновение повисла тишина. А затем раздалось то, о чем Дуротан и помыслить не мог: крики радости и одобрения при виде связанного беспомощного врага, умирающего от пыток!

Дуротан смотрел в ужасе, как еще одного пленника убили для «показа магии»: одно из симпатичных призванных существ хлестало его кнутом, и дреней стоял парализованный, пока на него лился огонь, пока тьма пожирала его тело. У третьего пленника высосало душу и магическую сущность чудовище, похожее на изувеченного волка со щупальцами на спине.

Тошнота подкатила к Дуротанову горлу. Синяя кровь, пепел от сожженной плоти покрывали землю, бывшую когда-то священной. Землю, еще и теперь пышную, плодородную, но покой ее был жестоко осквернен. Здесь танцевал, пел под луной, уговаривался с другом, здесь ухаживал за любимой. Поколения орков праздновали единство на месте столь священном, что любая свара немедленно прекращалась, а ссорящимся приказывали помириться — либо покинуть долину. Дуротан не был шаманом, не мог видеть духов земли и воды, но и без шаманского дара ощущал их боль и отчаяние как свои собственные.