Слуга царю... - Андрей Ерпылев

Если быть честным до конца, то весь научный контингент обуревали совсем другие желания и проблемы: два дня назад совершенно неожиданно (вернее, ожиданно, но не так) опять начались загадочные для непосвященных «флюктуации». Возможно, они предвещали скорое закрытие «ворот», поэтому все ученые дневали и ночевали возле артефакта, стараясь выжать из него все, что возможно, а также боясь пропустить само явление, уже заранее, по аналогии окрещенное «коллапсом», и все связанные с ним процессы.

Бежецкий намеревался проводить группу километров пять-шесть, якобы из начальственного рвения, но на самом деле, чтобы прикинуть хотя бы начальные ориентиры на тот случай, если с ней что-то случится в пути. Карта картой, но все же…

Экономя силы, посланцы, навьюченные тяжелыми рюкзаками и карабинами, особенно не торопились, поэтому намеченное расстояние до «точки возврата» покрыли почти за два часа. Тунгус все время исчезал то справа, то слева от лыжни, как охотничий пес, ищущий добычу, возвращаясь обратно через несколько минут с разочарованным видом, чем еще больше напоминал умное животное. Наконец Александр решил, что с него хватит и, попрощавшись с товарищами, дав им последние цэу и пожелав счастливого пути, направился обратно.

Зарубки на стволах кедров и лиственниц, сделанные по пути, видны были отлично, подправить пришлось только две-три, лыжня, хорошо утрамбованная пятерыми не самой хрупкой конституции людьми, сама бежала под ноги… Пока все шло удачно.

Уверенно скользя, Бежецкий даже начал насвистывать какую-то мелодию, любуясь окружающей его заснеженной тайгой. И в самом деле: еще какие-то несколько дней, и снежный рай начнет постепенно превращаться в сущий ад, наполненный мириадами всяческой ползающей и летающей мелочи, разнообразной на вид, но непременно отличающейся одним общим качеством — вся она будет жутко кусачей. А пресловутый гнус, от которого нет спасения даже медведям и лосям! Приходилось, видали-с!.. От одного воспоминания об этой крылатой напасти у бывшего майора ВДВ зачесалось все тело.

Скрип лыж под чьими-то быстрыми ногами он услышал только за самой спиной…

* * *

— Это ты? Какого черта?..

Невозмутимый, как всегда, Тунгус замер перед Александром, скрестив руки на груди. Даже не вспотел вроде бы. Проклятый абориген…

«Черт возьми, — мысленно чертыхнулся про себя Бежецкий. — Опять этот синдром белого человека…»

— Ты что-то позабыл? — спросил он проводника уже мягче, стараясь унять в себе злость за то, что его, опытного человека, так легко и просто застали врасплох. — Что-то случилось?

Тунгус молча улыбался.

— Почему ты молчишь, е… … … ! — вскипел Александр, раздраженно сжимая кулаки. Вот еще тупица отыскался на его голову — дитя природы!

Он набрал воздуха в легкие побольше, чтобы обрушить на голову «хозяина тайги» все, чему его научили полтора десятка лет в армии, но осекся…

Тунгус гордо вскинул подбородок и отчеканил без малейшего акцента, не говоря уже о своих вечных «капитана» и «однако»:

— Постарайтесь быть несколько вежливее, господин майор, когда разговариваете с офицером и дворянином…

* * *

— Я вернулся за вами, Александр Павлович, — невозмутимо сообщил проводник, оказавшийся ротмистром Оороном, как он представился, когда Бежецкому не без труда удалось закрыть рот. — Разворачивайтесь, поспешим, пока ваши посланцы не успели уйти далеко. Я посвящу вас в суть дела по дороге…

Ротмистр-оборотень неутомимо бежал по целине рядом с Александром, лыжи которого скользили все же по накатанной лыжне, и рассказывал, рассказывал, рассказывал, не сбиваясь ни с дыхания, ни с шага…

Как и предполагалось, контролер у начальника экспедиции был с самого ее начала, причем постоянный и неусыпный, докладывавший в столицу о каждом его шаге, хотя и совсем не тот, кого подозревал Бежецкий.

— Большинство сообщений были весьма лестны для вас, — успокоил он своего подопечного, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Большинство?.. — отрывисто, боясь потерять дыхание, спросил Бежецкий. — А остальные?..

— Не без критики! — ухмыльнулся ротмистр еще шире, хотя это было физически невозможно. — Но что же вы хотели, в конце концов?

— Кстати, как вас звать-величать?

— Николай Церенович, — вежливо представился Оорон, не забыв при этом по-гвардейски четко впечатать подбородок в видавший виды мех малицы на груди. — Князь, если не возражаете, случаем…

«М-да… Неловко получилось, — подумал Александр, со смущением вспоминая свое недавнее казарменное „красноречие“. — Эк я его, по-русски… Стыдоба!..»

— А почему мы так торопимся, князь? — спохватился он в конце концов. — И куда? И вообще, что со связью?..

— Экий вы нетерпеливый… — поморщился ротмистр Оорон. — Я ведь только что сам все хотел вам рассказать… Дело в том, что несколько дней назад в Санкт-Петербурге совершено покушение на особу государя императора…

Бежецкий остановился, будто налетев с размаху на телеграфный столб.

Покушение? Не попытка?.. Император…

В памяти тут же встало улыбчивое лицо монарха в тот единственный дружеский вечер в кругу августейшей семьи: Елизавета Федоровна, цесаревич, Сонечка… Неужели больше никогда не доведется встретиться?..

— Император жив, Александр Павлович, — поспешил заверить князь, увидев, как переменилось лицо Бежецкого. — Увы, в глубокой коме и без особенных надежд на поправку, но жив… Хуже другое. Пользуясь слабостью ее величества и безутешностью в постигшем ее горе, в Россию возвратился светлейший…

— Он же…

— Да, Челкин получил в прошлом году перед своим отъездом, якобы на воды, негласное высочайшее предписание не возвращаться в пределы Империи без особого на то соизволения, и теперь конечно же ему грозит императорский гнев, но… Императрица, как я уже говорил, слаба…

— Получается, что Челкин…

— Да, он сейчас на вершине власти. Более того, он этой властью активно пользуется: арестованы и заключены в крепость практически все высшие офицеры Корпуса, смещен премьер-министр, другие высокопоставленные лица, градоначальник…

— Это же форменный переворот!

— Да, это именно так. Поэтому вы и должны немедля вернуться в Санкт-Петербург.

— Немедля? Но как же…

— В пяти километрах отсюда вас ждет вертолет.

— А…

— Ваши функции перейдут к Леонарду Фридрихови-чу. Он уже в курсе. Остальных членов экспедиции во все подробности посвящать признано нецелесообразным.

Несколько сотен метров бежали не произнося не слова, и только когда впереди замаячила приметная купа деревьев, у которых Бежецкий некоторое время назад расстался со своими подчиненными, он решился нарушить молчание:

— Один вопрос: в чье подчинение я должен буду перейти в столице? Вы же только что говорили…