Начало - Алексей Калугин

Камохин коротко, но вполне внятно пересказал Брейгелю суть своей беседы с Осиповым. Самому Осипову пришлось сделать лишь пару несущественных замечаний.

– Так, как я понял, идея сводится к тому, что «серые» нам друзья, – подытожил все услышанное фламандец.

– Не совсем так, – Осипов присел, погрузившись в воду по самый подбородок, чтобы подлезть под провисшую лиану. С лианы на него посмотрел странный зверек, похожий на плоскую черепашку, приклеившуюся к растению нижней частью панциря. – Насчет того, что друзья, я совсем не уверен. Но не враги.

– Вот, значит, как, – Брейгель, следуя за Осиповым, скинул псевдочерепашку в воду и посмотрел, как она сначала пошла было ко дну, но затем вдруг резко дернулась, выпрыгнула из воды и снова прилипла к лиане. – И что от нас требуется для того, чтобы удостовериться в том, что «серые» нам не враги?

– Не стрелять в них.

– Зачем мы тогда вообще взяли с собой оружие?

– Не знаю. Спроси у Камохина.

– Игорь! Зачем мы взяли автоматы, если решили не стрелять?

– Кончай дурковать, – не оборачиваясь, буркнул Камохин.

– Да я серьезно, бамалама!

– А если серьезно, то без приказа – не стрелять.

– А что, если они первыми начнут?

– На провокации – не отвечать.

– Убойная логика, – усмехнулся Брейгель. – В самом прямом смысле этого слова. Ну а если мы не встретим «серых»?

– Не встретим сегодня – встретим в следующем квесте.

– Так вы, ребята, уже на новый квест нацелились!

– А тебе больше нравится работать охранником в ЦИКе?

– Нет! Я с вами!

– Далеко еще, Док-Вик?

– Трудно сказать, – Осипов запрокинул голову, чтобы посмотреть на дисплей зажатого в руке дескана. – Из-за взаимодействия двух пакалей масштабная сетка сбита.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался любопытный Брейгель. – Ну, то, что сетка сбита?

– По всей видимости, это подтверждает мою гипотезу о том, что пакали вызывают незначительную пространственно-временную флуктуацию.

– Слушай, Док-Вик, а что это вдруг Орсон взъерепенился? – спросил, не оборачиваясь, Камохин. – Ты не в курсе?

– Может, у него критические дни? – с очень серьезным видом предположил Брейгель.

– Да мне нет дела до того, какие у него дни. Но если он будет регулярно такие выходы психа устраивать…

– Да все в порядке с ним, – уверенно заявил Осипов. – Я его отлично понимаю. Он себя на этом болоте чувствует, как маленький мальчик, которого привели в огромный кондитерский магазин с самым невероятным выбором небывалых сладостей, но при этом строго-настрого запретили что-либо трогать. Не говоря уж о том, чтобы попробовать на вкус.

– А по-моему, это разумный запрет, – сказал Брейгель. – Ребенок, он же неразумный, сам не ведает, что творит. Может объесться шоколада так, что потом плохо станет.

– О! Смотрите!

Камохин остановился. Мимо него, рассекая покрывающую водную поверхность листву проплыло нечто, напоминающее растопыренную пятерню.

– Вот видишь, даже тебе интересно, что это там такое, – заметил Осипов. – А представь, каково Крису? Кто знает, может быть, любая из этих тварей способна перевернуть все наше представление о живом!

– Города рушатся, – Камохин снова двинулся вперед. – Мир катится в тартарары. Сейчас не до науки.

– А что еще может спасти мир, если не наука?

– Красота! – уверенно заявил Брейгель.

– Наука – это и есть концентрированная красота, – ответил ему Осипов.

– Это кто ж такое сказал?

– Никто. Это очевидно. Каждая математическая формула завораживающе красива. А ДНК? Ты видел, как выглядит двойная спираль ДНК?.. Признаться, мне тоже не понятно, зачем ЦИК отправляет в зону ученых, если им не предоставляется возможность проводить полноценные исследования? В замерзшем городе я производил какие-то замеры возле разломов, толком не понимая, что и зачем я делаю? Все автоматически записывалось на карту памяти, и кто-то потом, в Центре, станет разбираться с полученными данными. Крису там вообще нечего было делать. Поэтому когда мы оказались на болоте, он просто ошалел от восторга! А тут ему вдруг говорят, мол, все бросаем и валим отсюда.

Каково? Если принять во внимание тот факт, что…

– Тихо!

Внезапно остановившись, Брейгель вскинул руки. В одной – автомат, в другой – дескан. Лицо наряженное. Синее.

И – полушепотом:

– Слышите?..

Осипов с Камохиным замерли, вслушиваясь.

Шуршала листва в кронах деревьев. Негромкий всплеск, а следом за ним будто звук лопнувшего пузыря. Тяжкий вздох – говорят, характерный для болота звук. И – что-то совсем иное. Чужое. Нездешнее.

– Вертолет… – едва слышно, будто боясь вспугнуть удачу, произнес Камохин.

Осипов прислушался. И – черт возьми! – точно! Издалека, очень издалека, к ним приближались звуки работающего мотора и рассекающих воздух лопастей.

– Вертолет!

– Точно! Он самый!

– Спасатели?

– Кого тут, на фиг, спасть-то?

Звук летящего вертолета явственно приближался.

– Сюда летит.

– Поисковая группа из Центра!

– И как же они найдут разлом? Док-Вик! Ты говорил, что зона деформирована!

– Если в центре уже получили данные космосъемки, то вычислить коэффициент деформации и приблизительно определить местонахождение разлома не так уж трудно.

– Черт, они сюда летят!

– Ракетницу в рюкзаке оставил! – Камохин с досадой ударил кулаком по воде.

– Если это квестеры, то мимо они не пролетят.

– А если нет?

– Да нет же, сюда летят!

– Может, Док догадается ракету пустить?

– Спорим, что не догадается.

– Пустое.

– Да что нам этот вертолет – сами через день из зоны выйдем!

– Проклятье, мы же пакаль еще не нашли! Вперед!

Обеими руками держа автомат над головой, Камохин торопливо зашагал в сторону разлома.

А звук мотора, меж тем, становился все громче. Теперь уже совершенно определенно можно было сказать, что вертолет летел в том же направлении, куда направлялась и троица квестеров. Вой двигателя и хлопки пропеллера, казалось, давили в спину, заставляли идти еще, еще, еще быстрее. Даже Осипов, который не то что не одобрял, а вообще не видел никакого смысла в этой дурацкой охоте за пакалями – ну в самом деле, какая разница, кто его первым найдет? – и тот начал чувствовать некое странное, прежде незнакомое ему возбуждение. Что-то вроде участия в командной игре. Только не той, когда стенка на стенку, а когда от того, сделаешь ли ты правильный ход или ошибешься, зависит исход всего поединка.