Рыцарь-призрак - Корнелия Функе

Стью бросил на меня тревожный взгляд.

– Генриха Седьмого? – попытался я отвлечь Ангуса. – Не его ли нашли мертвым в терновнике?

– Нет, это был Ричард Третий, – сказал он и подошел к саркофагу Ченея. – Ченея называли также Великаном, – произнес он с благоговением в голосе.

– Великаном? – выдохнул Стью. – Почему?

– Ученые измеряли кости его скелета, – ответил Ангус, – и установили, что он был по меньшей мере двух метров росту! По тем временам это было очень много.

Если ты ростом со Стью, этого много и сегодня.

– Из услышанного я делаю вывод, что с ним совершенно необязательно встречаться! – сказал он и попробовал оттащить Ангуса от саркофага. – Давай, если уж ты непременно хочешь вызвать призрака, позовем кого-нибудь наших габаритов! Бонопарт рассказывал об этом, как его… детском епископе…

Но Ангус оттолкнул его.

– Нет! – сказал он. – Я не хочу абы какого призрака! Это должен быть рыцарь!

Он откашлялся и прижал руки к алебастровой груди Ченея.

– Хмм… Здравствуйте. То есть… лорд Ченей, будьте добры…

– Он придет только в том случае, если ты положишь ему на лоб несколько монет, – раздался голос позади нас.

Ангус и Стью сделались белыми, как алебастровое лицо Ченея, но я голос узнал, и у меня от радости закружилась голова.

Лонгспе стоял рядом со своим саркофагом и мерцал так, будто все свечи в соборе отдали ему свой свет. Никогда раньше я не видел его столь отчетливо. Он излучал счастье, настоящее счастье.

– Ты хотел, чтобы они увидели меня, Йон, не так ли? – спросил он, в то время как Ангус и Стью так широко пораскрывали глаза и рты, словно были чудищами с водостоков[29]на фасаде собора.

– Да, вроде того, – промямлил я. Я был так уверен, что больше никогда его не увижу. Мое сердце тонуло в блаженстве. – Но почему ты все еще здесь?

– Потому что, видно, ты не последний, кому нужна моя помощь, – ответил он.

– А как же Эла?

– Теперь, когда ты принес ей мое сердце, она всегда меня может позвать.

Лонгспе повернулся к Ангусу и Стью. И улыбнулся, когда они непроизвольно сделали шаг назад.

– Если уж вы меня боитесь, то Ченея, пожалуй, вам лучше и вовсе не вызывать, – сказал он. – Он бывает довольно грубым.

Стью открыл было рот, но на губах у него не появилось ни звука. Ангус же, напротив, учитывая, что он беседовал с призраком впервые, держался на удивление молодцом.

– Ну что ж, у меня все равно с собой нет мелочи, – тихо произнес он.

– Правда, есть еще один способ вызвать этого рыцаря, – сказал Лонгспе. – Ты готов?

Стью в знак отрицания энергично задергал головой, но Ангус кивнул так страстно, что Лонгспе приблизился к надгробию Ченея.

Когда он выхватил свой меч, мы все отпрянули назад. Он глубоко вонзил его в алебастровую грудь Ченея, и из надгробия раздалось проклятие, которое бы в школе обошлось нам по меньшей мере в двенадцать штрафных часов в библиотеке.

– Будь ты проклят, Лонгспе! Ты, хитрая дворняга от рыцарства! – разнеслось по темному собору.

На одно мгновение почудилось, будто алебастровое изображение Ченея приняло сидячее положение. Но это был всего лишь призрак, отделившийся от камня. Он свесил ступни с мраморного цоколя и на несгибающихся ногах подошел к Лонгспе. Он был выше Лонгспе на целую голову.

– Ну что, бастард[30]короля? – проворчал Ченей и откинул назад длинные волосы, такие же серебристо-белые, как и все прочее в нем. – Жаждешь здесь, в галереях собора, помериться силой? Или для чего ты меня разбудил?

– Не сейчас, – ответил Уильям. – Хочу представить тебе друзей моего оруженосца.

Когда Ченей обернулся к нам, Стью прижался вплотную к Ангусу.

– Твоего оруженосца? – спросил он и почесал свою коренастую шею. Даже у призраков иной раз чешется шея. – Который же это?

Я поднял руку:

– Я. Йон Уайткрофт.

«Хартгилл по материнской линии», – едва не добавил я, вставая рядом с Лонгспе. Но призрак, для которого это имело значение, уже канул в Лету.

Ченей смерил меня взглядом с головы до ног и толкнул Уильяма кулаком в грудь:

– Это что же получается, у тебя теперь есть оруженосец, а у меня нет?

– Я мог бы быть вашим оруженосцем! – воскликнул Ангус и так поспешно двинулся к нему, что споткнулся о собственные ноги.

Прикрывшись бледной рукой, Ченей зашмыгал носом и бросил на Ангуса оценивающий взгляд:

– Ты-ы-ы-ы? По мне, от тебя подозрительно попахивает шотландцем! – заявил он пренебрежительно. – А всякому известно, что для хорошего оруженосца шотландец уж больно строптив. С другой стороны, – добавил он, взглянув на Стью, – ты будешь, пожалуй, получше, чем твой дружок. Тот ну уж такой тоненький, что его разве только на копья пустить можно.

– Очень смешно! – ответил Стью обиженным тоном. Негодование, очевидно, заставило его забыть всякий страх. – После всего что я слыхал от Йона, тебе подобные не могут даже перышка поднять, не говоря уже о копьях!

– Думаю, пора мне тебя поучить уважению, хомячья морда! – забрюзжал Ченей и угрожающе шагнул в сторону Стью, но Лонгспе заступил ему дорогу.

– Отправляйся обратно спать, Джон! – сказал он. – У тебя и в самом деле прескверное настроение, если тебя вызвать в полночь.

Вместо ответа Ченей зевнул так широко, что сквозь его пасть можно было увидеть весь собор.

– Вы здесь единственные призраки? – спросил Ангус, которому великан, несмотря на все его комментарии относительно оруженосцев-шотландцев, все же понравился.

– Нет, – ответил Лонгспе. – Этот собор приютил множество привидений, но большинство из них являются только им подобным.

– …и довольствуются по большей части только вздохами, – заявил Ченей с презрением. – Пойду-ка я опять прилягу. Надеюсь, в следующий раз меня разбудит тот, кто за появление рыцаря выдаст ему соответствующее вознаграждение!