Потайная дверь - Ева Фёллер

В дверях спальни Себастьяно меня остановил Микс, который неласково сообщил мне, что его светлость сейчас занят крайне щекотливым делом, завязывает галстук узлом под названием «водопад». У меня не было желания тягаться с камердинером, и я пошла к себе в комнату, чтобы подождать там, когда Себастьяно управится. Я нервно упала на кровать и смотрела вверх на полог, мысленно вновь и вновь проигрывая встречу с Эсперанцей. Вместе с тем я пыталась как-то вставить в пазл новую информацию, полученную от Фицджона. Через некоторое время я закрыла глаза, не в силах долго выдерживать вид розового балдахина надо мной. Я бы с радостью и уши заткнула, потому что Бриджит возилась в примыкающей к спальне гардеробной, в счастливой беседе с самой собой сортируя обновки, продолжающие поступать с Бонд- стрит.

– В эти туфли я всуну мешочки с лавандой, чтобы запах кожи побыстрее выветрился. О, а эта чудесная шляпка – хм, в ней чего-то не хватает. Может, в качестве гарнитура мне пришить сюда бархатный бант. Но вдруг леди Анна найдёт это несколько перегруженным и не полюбит её! Ах, а это волшебное бальное платье! Я просто дождаться не могу, когда увижу её в нём! Надеюсь, она наденет к нему кружевные белые перчатки! И, может, позволит причесать её в стиле Венеры, чтобы она выглядела божественно, а не школьницей, как сейчас!

В конце концов, я больше не могла это выдержать и сделала вторую попытку прорваться к Себастьяно. Но опять наткнулась на Микса. Тот проинформировал меня с наигранным сожалением, что его светлость уже покинул дом.

– Разве вы ему не передали, что я хотела с ним поговорить?

– Миледи не давала мне такого поручения, – высокомерно объяснил он.

Я проглотила своё раздражение и пошла в утреннюю комнату, чтобы скоротать время за чтением. Там, правда, была в это время Жани, она мыла окна. А в рабочем кабинете Седрик выгребал золу из камина. Так что я снова спустилась вниз, чтобы устроиться в библиотеке, но едва я уселась с книгой на диване, как в комнату прошуршала юбками миссис Фицджон. Она сделала книксен и справилась, чем она может служить миледи (то есть мне).

Я чуть было не выпалила, что просто хотела бы побыть в покое, но всё-таки сдержалась и весьма дружелюбно сообщила ей, что вполне счастлива и не имею никаких желаний. Вместо того чтобы удалиться, она продолжала стоять и сказала, что может сейчас обсудить со мной меню на будущую неделю. Она дала мне понять, что это относится к основным задачам хозяйки дома.

– А кто до сих пор определял, что подавать на стол? – спросила я.

– Повариха.

– Так пусть она и впредь делает это. У неё прекрасно получается. – В то же мгновение я поняла, что совершаю ошибку. – Подождите, у меня есть одна идея. Уберите из меню все эти заливные блюда. Барана и зайца тоже. Перепелов, фазанов и карпов тоже не должно быть. И никаких потрошков. Курятину, стейки и треску мы любим, но не всё сразу, пожалуйста, а только по очереди. К этому подавайте картофель и рис. И много овощей. Это полезнее, чем все эти мясные блюда. А на десерт подавайте, пожалуйста, что-нибудь одно. – В качестве объяснения я добавила: – У нас в… эм-м… в Вест-Индии едят гораздо скромнее.

Миссис Фрицджон не скривилась, она сохраняла своё неизменно угрюмое выражение лица.

– Может, миледи лучше всё это мне напишет, иначе я могу забыть все ваши указания.

Дело кончилось тем, что мои свободные полдня я составляла список любимых блюд – моих и Себастьяно. Но и это ещё был не конец, потому что, когда я отдала список миссис Фицджон, она сообщила мне, что садовник хочет знать, как ему подстригать самшит – шарообразно или пирамидкой.

– Пусть он сам это решает, – объявила я.

Она была потрясена:

– Миледи, он бы никогда не осмелился…

– Шарообразно! – перебила я.

Но едва я снова растянулась на диване с Джейн Остин, как явился мистер Фицджон с непременным серебряным подносиком, на котором были живописно расположены несколько посланий. Первое, которое я открыла, было возвышенно написанное чернилами и в высшей степени официальное приглашение на бал-альмак, под благородной шапкой леди Такой-то – предположительно той толстухи, на которую мне указала Ифигения во время нашей прогулки по Гайд-парку. Затем следовала целая стопка счетов, всё за вещи, купленные сегодня с Ифигенией, в том числе и за те, которые она выбрала для себя. Этим и объяснялось, почему хождение по магазинам доставляло ей такое удовольствие.

Последнее письмо было от графа Кливли. Он с огромным почтением просил меня позволить ему нанести мне визит.

Я озадаченно перечитала написанное витиеватым почерком послание.

– Значит ли это, что граф уже здесь? – осведомилась я у мистера Фицджона, застывшего в дверях молчаливым памятником в ожидании моих распоряжений.

– Это так, миледи. Его милость стоит в холле и хотел бы вас приветствовать.

– О. Что же мне делать? – Я растерянно смотрела на мистера Фицджона. – Ведь моему доброму имени конец, если он сейчас посетит меня? – И я торопливо добавила: – На Барбадосе с этим было проще.

На сей раз уголок рта мистера Фицджона дрогнул совершенно явственно, и потом – трудно поверить – он даже улыбнулся:

– Короткий визит вежливости графа не причинит вреда доброму имени миледи. Я предлагаю сделать так: через пять минут я или моя жена под каким-либо предлогом войдём в комнату, чтобы прервать его пребывание, тогда миледи не придётся беспокоиться.

– Очень хорошо, так и сделаем. И… должна ли я во время приветствия обратить на что-нибудь особое внимание? И как мне его называть? Тоже ваша милость?

– Небольшой книксен – это хороший тон. А в разговоре говорите ему сэр, это будет правильно.

Нет, иногда была и какая-то польза в присутствии дворецкого. Я поблагодарила его и попросила ввести посетителя. Три секунды спустя в комнату впорхнул граф, денди от макушки до пяток. Разумеется, лишь в переносном смысле, потому что макушки не было видно под пышно взбитыми волосами. Он был разряжен ещё больше, чем при нашей первой встрече. В его галстуке торчала булавка с огромным бриллиантом, а на жилетке болталось несколько ювелирных подвесок. В правой руке он держал изящную табакерку с нюхательным табаком. Согласно Миксу, открытое ношение табакерки с нюхательным табаком входило в облик джентльмена, но Себастьяно уже сказал мне, что не собирается превращать себя таким образом в обезьяну; с него, мол, довольно уже того, что ему придётся носить эти гейские галс- туки.

Я сделала образцовый книксен, но граф его даже не заметил, потому что низко склонился над моей рукой для поцелуя.

– Леди Анна! Поверьте мне, как я рад вас видеть! – воскликнул он так громко, что я вздрогнула.

– Спасибо, – вежливо ответила я. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить, сэр? Хереса или портвейна, может быть? Или чаю?

– Что-что?

– Хотите что-нибудь выпить? – спросила я, на сей раз громче. – Может быть, чашку чаю?