Алийское зеркало - Кира Измайлова

Хитрый малец, ясное дело, не стал объяснять, что помощников у конюха и так хоть отбавляй, подхватил мелкую монетку, натянул шапку на уши да выскочил на улицу, только дверь хлопнула.

— А что случилось-то, уважаемый? — осторожно спросил хозяин, пододвигая гонцу миску с горячим густым супом и наполняя кружку доверху. — Никак, война?

О чем еще он мог подумать? Если по голодной зиме волки лютуют, с этим охотники справятся, ради такого герцог гонца не снарядит, а тот не станет лошадей загонять. Был бы неурожай, грози кому голод — об этом узнали бы еще по осени. Пожар разве что? Но погорельцев обычно разбирают по соседним деревням, кто-то в нижнем городе может устроиться, а кто и в лесу, в охотничьих зимовьях — народ ко всякому привычный. И опять же, ради такого герцог гонца не отправит… к кому, кстати?

— Война? Война?.. С кем бы вдруг? — эхом пронеслось по залу, и многие начали коситься на Ирранкэ.

С алиями наше герцогство никогда не воевало, но все равно их не жаловали, не люди ведь, поди пойми, чего от них ожидать!

— Нет, не война, — ответил гонец, и я услышала вздох облегчения. И то: от такого добра не жди, налоги поднимут, отберут лишку для армии, а где ее взять, ту лишку? — Замок… Нет его больше.

Я невольно прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Ири вытаращила глаза, а Ирранкэ насторожился.

— Как так? — Хозяин чуть не выронил все, что держал в руках. — А… а как же его светлость?!

— Его светлости с семейством несказанно повезло, — устало сказал гонец, — они отправились почтить память вдовствующей герцогини и задержались на обратном пути.

Верно, подсчитала я, усопшего полагается поминать через шесть дней после кончины, а потом еще через шесть недель, полгода, год, а дальше уже раз в шесть лет — непременно, а остальное — на усмотрение родных и близких. На поминки нужно раздавать угощение и подарки нуждающимся, и если простой люд обычно обходится какими-нибудь пирожками и сластями, то герцог не может себе такого позволить. Значит, он со всем семейством выехал в поместье матери, а может, и в ближайших деревнях побывал, одаривая всех встречных, чтобы те вспоминали покойную добрым словом…

Дверь снова хлопнула — это, пошатываясь, вошел совсем заледеневший возница, и хозяин не глядя сунул ему дымящуюся кружку и миску.

— Его светлость с чадами и домочадцами сейчас в поместье покойной вдовствующей герцогини, — глухо проговорил гонец, явно стараясь не заснуть, — а первые дни ему пришлось переждать в деревне. Но в поместье почти нет припасов, а то, что было в кладовых замка, провалилось сквозь землю вместе со всею казной…

— Ну все, теперь точно налоги подымут, — тяжело вздохнул один из обозных. — А как это замок провалился? Он же на пригорке стоял! Мы сколь раз ругались: дорога узкая, извилистая, попробуй удержи возы, если после дождя глина так и скользит!

— Так и провалился, с пригорком вместе… — ответил гонец и жестом попросил больше ему не наливать. — Ничего не осталось.

— Замок как корова языком слизала, часть людей хоть разбежаться успели, но жить им негде, — сказал чуточку оттаявший возница и стянул шапку. Блеснула лысина, и я признала старого Френа, я его с детства знала. Ох, лишь бы он меня не увидел! — Разбрелись по окрестным деревням, но кто столько нахлебников с малыми детьми прокормит? Скотину, птичники оставили… Что там, и стариков бросали, я слышал. Выскочили в чем были, повезло тем, кто успел хоть теплые вещи да припасы какие-никакие схватить. А сколько по дороге померзло, никто не знает… По весне, может, посчитают, если все под воду не уйдет…

— Какую воду? — удивился еще один торговец, довольно молодой, худощавый, в щегольской меховой одежде. Он как-то пытался убедить меня заглянуть в его комнату на ночь, но не преуспел и утешился с крепкой молодой судомойкой. — Откуда она взялась?

— Неведомо, — буркнул Френ. — Поговаривают, вода камень точила-точила, много лет напролет, уйму ходов под замком прорыла, ну и в потайные тоннели натекла. А сами знаете, что бывает, если горшок с водой на морозе оставить…

— Лопнет! — выкрикнул тот самый мальчишка, успевший незаметно вернуться и снова устроившийся под столом у возчиков.

— Вот и холм лопнул, как морозы настали. И внутрь себя провалился. — Френ опрокинул кружку, но оттуда ничего не вытекло, и он протянул ее хозяину. — А за ним все остальное рушиться начало…

— Сравнил горшок и подземные воды! — воскликнул торговец, даже привстав от негодования. — Когда бы они еще промерзли: ведь в замковом колодце даже в самые холода вода в лед не обращается! И куда сам замок провалился? Такое бывает в западных краях, но и то вода должна вымыть огромную подземную полость, чтобы в нее могла хотя бы хижина поместиться!

— Так ученые сказали, — обронил гонец. — А наше дело маленькое.

— Но говорят, ничего там не замерзло, — добавил Френ опустошив вторую кружку. — Кто жив остался и видел, как замок рушился, наперебой твердят — фонтан на его месте бил, огромный, до самого неба, замерзал на холоде, а лед раскалывался и вниз сыпался… Вот этими глыбами все и снесло, потом ниже поползло, как в горах бывает, и уж скольких задавило да засыпало, представить страх берет… До весны их и не найдешь, какое там!

— Туда даже не подойти, — сказал гонец и потер покрасневшие глаза. — Все во льду, только кое-где крыши виднеются. И какой-то охотник с дерева сумел рассмотреть — на месте замка огромный провал, тоже заледеневший. По весне, как это все оттает, весь холм оползет…

Я взглянула на Ирранкэ. У него было очень усталое и очень холодное лицо.

— А куда ж вы так коней гоните? — спросил хозяин, переварив новости.

— Так к соседям, — ответил Френ. — Помощи просить. Потому как его светлость теперь, считай, голый и босый, спасибо, что живой!

— Замолчи! — приказал гонец, но тут же покачал головой: — А хотя что молчать? Что верно, то верно. Люди… что люди? Они привычные — до весны дотянут, этот год урожайным был… там видно будет. Кто в другие края подастся, кто заново строиться начнет, не все же с пустыми руками из домов повыскакивали! А вот его светлость с прочими…

— Ага, им голую кость и сухарь плесневелый в зубы не сунешь! — дерзко сказал мальчишка, но на этот раз на него не рассердились.

— Именно что. Кое-кто к родне отправится, а его светлость — к тестю с тещей, больше некуда. Но приютить дочь с детьми и мужем они всяко приютят, а вот согласятся ли деньгами помочь…

— Да плюнут они, — буркнул еще один возчик. — Не их земли, не их люди, какое им дело, кто там от холода и голода подохнет? Хороших мастеровых да мужиков помоложе, может, приберут, самим работники пригодятся, а семьи с малыми детишками на что? Обуза одна!

— Наше дело маленькое, — повторил гонец. — Велено доложить как можно скорее, вот и… Что там наши лошади?

— Идут — спотыкаются, стоят — качаются, — ответил мальчишка. — До лесочка ваши санки протащат и помрут, дураку ясно!