Фронтир. Город в степи - Константин Калбазов

Стрельбище вообще отдельная тема. Мишени на нем устанавливались не жестко, а просто приставлялись к краю неглубокой траншеи. Пуля, попадая в такую мишень опрокидывала ее на противоположный скат, и после каждого попадания мишень нужно было поднимать в ручную. Вот так все и происходило, одни стреляют, другие поднимают им мишени. Потом, по команде происходит смена.

Исключение было только для женщин. Уж и не понятно от чего, толи в силу бестолковости их натуры, то ли из‑за того, что они женщины. Скорее все же второе, потому как подростки, которые разумением от баб далеко не ушли, очень даже ныряли в траншеи наравне со взрослыми. Разумеется под строгим доглядом десятников воспитателей. Брыль как‑то поинтересовался, отчего так‑то, на что Михал весело ответил, мол чтобы у баб молоко не перегорало. Вот поди и пойми его.

Были и иные занятия, такие как тактика, верховая езда, строевая подготовка. Но тут уж только одни мужики и подростки. Первые в меньшей степени, вторые в большей. А сами занятия… Брыль как и любой рустинец прошел службу в армии, а потому что такое муштра знал не понаслышке. Вот только здесь все было куда как серьезнее. Учили даже драться, вот только не так как в армии, где вся учеба сводилась к штыковому бою, но и без оружия.

Может показаться, что боевой подготовке уделялось слишком много времени, но на деле это было не так. Всего лишь двенадцать часов в неделю, причем половина из них в субботу, а другая по вечерам после работы. Подростки те да. Этих натаскивали крепко, выматывая настолько, что к вечеру они едва ноги доволакивали до дому. Хорошо хоть такие занятия только три дня в неделю, плюс обязательное стрельбище в воскресенье, после службы. А то помощи по дому от них никакой.

Брыль как и другие переселенцы узнав о таких порядках, утвердился было в своем желании убраться отсюда по добру по здорову. Этож мало, что на копях вымотаешься, так еще и занятия какие‑то, в особенности строевая подготовка. Мало его муштровали в армии. Но по зрелому размышлению и наущению жены, решил все же повременить и глянуть как оно будет все дальше. Причиной такого пересмотра взглядов со стороны супруги банальна — деньги.

Мало того, что заработки на копях обещали быть приличными, так еще наметился и приработок. Так за дополнительные занятия воинскому искусству каждому мужику полагалась доплата в размере трех крон. Столько же получали в месяц мальчишки, за свое обучение. Правда женщинам и девушкам за приход на стрельбище ничего не полагалось, это была обязанность, но шесть крон дополнительно, для их семьи никак не могли быть лишними. А еще лавка. Это же когда такое можно было представить, чтобы ни чай, ни сахар, ни соль в их доме не переводились.

Да всех прелестей житья в Донбасе они еще не вкусили, слишком мало времени они здесь провели. Но ведь они не глухие и не слепые. Видят как оно у старожилов и слышат, о чем они рассказывают. И потом, каждой семье согласившейся остаться господин Варакин выделил по двадцать крон подъемных, которые можно было вернуть в течении года, гнедочек в гнедочек, без какого бы то ни было роста. Нет, от такого только дурная голова откажется.

Вот и горн заиграл. Конец его страданиям. Брыль, кряхтя поднялся во весь рост и выбрался из траншеи. Стрелять оно куда интереснее и веселее, не то что сидеть в этой яме. Но на сегодня уже все. Теперь их построят, подведут итоги и распустят. Дома он переоденется, сходит в баньку и почувствует себя человеком. Воскресенье, оно для того и воскресенье, чтобы отдохнуть и набраться сил перед новой трудовой неделей. А тут, эти стрельбища для чего‑то удумали.

А не так‑то уж все и просто. Отдых, его то же заслужить нужно, как и эти клятые три кроны. И ладно нерадивых, что попасть в мишени не смогли, так еще и его угораздило. Ну трудно было что ли назвать Михала господин десятник, чай не сломался бы. А то как получается, отстрелялся лучше всех, а тут теперь еще и площадь идти, перед всем честным народом вышагивать как новобранец какой. Нет, все же впредь нужно за словами следить. А может, ну его все и со следующим пароходом рвануть отсюда куда подальше.

Домой он вернулся весь в пыли, усталый и злой. Без лишних слов направился в баню, где попарился от души, вместе с сыном, который все уши прожужжал о том, как он славно отстрелялся на стрельбище, на зависть всем. А еще, его перевели в особый десяток, пластунов. Теперь у них будет другой десятник, соратник господина Варакина, Ануш Бартова. Первый боец и разведчик не только в Донбасе, но и чуть не на всю степь.

В ответ на возбужденно радостные слова Вашека, Брыль только добродушно ухмыльнулся. Его сын среди лучших, по другому и быть не могло. К тому же грело и то, что жалование в учебном десятке пластунов куда солиднее, пять крон. Наемники, подготовленные и видавшие виды бойцы, в Донбасе имеют жалование в пятнадцать крон, это понимать надо. Нет им вроде то же, за посещение занятий положена надбавка в три кроны, но все же.

Когда вышли из бани, уж дело к закату. Присели за столом, прямо на улице, в тени от дома. Жена с дочерями быстро сообразила ужин и они всей семьей сели на свежем воздухе, вдыхая вечернюю прохладу. Хм, а вот это не менее приятно, ноздри уловили дразнящий аромат наваристых щей, щедро приправленных мясом. Дохнуло терпким запахом свежего пива, жена выставила два кувшина, квас для детей и пиво для них с мужем. Захмелеть не захмелеешь, а поужинать с кружечкой пива куда как приятнее.

После ужина, сын и старшая дочь умчались на гульбище. Ну да дело молодое. Подумаешь, Младе только тринадцать, чай братец присмотрит, не взаперти же детей держать. Младшая дочь с завистью провожала старших, явно мечтая о той поре, кода и сама вот так же будет убегать на молодежные посиделки. Брыль потрепал головушку, с повязаным платочком и вдруг произнес.

— Мила, а не сходить ли и нам куда‑нибудь.

— Не находился по площади, — улыбнувшись произнесла дородная женщина, подразумевая муштру.

— А мы назло всем, в фильмотеатр сходим. Глянем какую фильму, про любовь.

— Сума сошел? Тридцать гнедков лишние?

— Ну не три же кроны, в самом‑то деле. А потом за дитя вдвое меньше. Собирайся.

— Брыль…

— Кому сказано, собирайся и Лину приодень, — уже строго велел муж.

Вот же, вроде и пристукнул кулаком, а на душе легко и как‑то задорно. При этих словах девчушка прямо засияла. Жена та вроде и ворчит, но мужик видит, что ей ничуть не меньше дочери хочется сходить на фильм. Вон как глазками стрельнула и легкая улыбка на устах мелькнула. В этот момент она словно потеряла свою полноту и перед его взором предстала та самая статная, озорная и разбитная деваха, на которой в свое время остановился его взор. Или это она его охмурила? Да какая собственно разница, чай и сам не против был.

Уехать отсюда? А к чему? Жена долгие годы отличалась все больше сварливостью, а тут уж в который раз наблюдает как она радостно улыбается. Как смотрит на этот просторный и добротный дом. И пусть вокруг стоят такие же, ничего подобного у них в жизни не было. А вот будет ли в другом месте? Ни слова из того, что им обещали не было ложью, все по честному.