Тимьян и клевер - Софья Ролдугина

– Нет… Дальше не идём. Плохое место.

Айвор широко повёл рукой, будто набрасывая шёлковый полог. По спине пробежал холодок, и голоса людей отдалились, тише стал и шорох шагов, и всхлипы безутешной вдовы. Зато приблизился грохот морских волн, и птичьи трели зазвучали со всех сторон.

От замешательства Киллиан опустил глаза – и увидел, что стоит в устье тропинки, нехоженой, поросшей наперстянкой по обочинам. 

– Куда ты нас…

– Тс-с, – приложил палец к губам Айвор и взглядом указал на озирающегося по сторонам Джима. Вид у старикана был диковатый.

«Ещё бы, только что рядом шли двое вроде бы нормальных ребят – и вдруг они в воздухе растворились», – подумал Киллиан и, дождавшись, когда процессия окончательно скроется за кладбищенской оградой, спросил вслух:

– И что тебе померещилось? Или там по краю посажена рябина вперемешку с можжевельником?

– Ну, и у кого из нас шутки дурацкие? – фыркнул компаньон. – Нет, дело не в этом. Просто кладбище… неправильное. Как будто чья-та душа плачет навзрыд, а я ни расслышать толком не могу, ни отмахнуться… Да ну его, это кладбище. Пойдём лучше посмотрим на пасторского сынка. Интересно, кстати, почему он к похоронной процессии не присоединился.

Киллиан спорить не стал; от предположений Айвора его на мгновение охватил озноб, и поверилось сразу и навсегда во все дурные приметы, связанные с покойниками и гробами.

«Да ну его, – повторил он за компаньоном. – Да ну их всех, я тут ни при чём».

Полегчало.

А дом на холме действительно оказался домом – не хибаркой, не хижиной. Скорее, провинциальным особнячком, с небольшим садом и даже с прудом – утке по колено, но зато с полагающимся мостиком над водой и с маленькими красными рыбками, снующими от нагретого мелководья к относительно прохладному «омуту» под сенью старой вишни.

На порог Айвор взбежал, не церемонясь, и заколотил костяшками пальцев по косяку двери, не обращая ни малейшего внимания ни на железный молоток на цепочке, ни на медный щит справа от входа. Стучать пришлось весьма долго, несколько минут точно; по истечении этого времени за дверью послышались осторожные шаги, и тихий мужской голос произнёс:

– Я же говорил, что не могу пойти на похороны. У меня, м-м, желудочные колики.

Айвор оглянулся и подмигнул компаньону, а затем ответил:

– Дело не в похоронах. У меня есть письмо из Дублина на имя некоего Брэслина… Но вот беда, адрес дождём размыло, не понять – то ли Дуан-Лэйр, то ли Дуаннар, а женщина, которая просила меня завезти его по дороге, была очень…

– Матушка! – ахнули за дверью и торопливо защёлкали замками. Но стоило двери приоткрыться, как Айвор вероломно подставил колено, не давая запереться снова, и ухмыльнулся:

– Разве тебя не учили, что верить фейри нельзя, милый юноша? Кстати, привет Уэни от сестрички.

«Юноша», выглядевший на деле просто мальчишкой – невысокий, худющий, густыми рыжими кудрями, торчащими вокруг головы сущим облаком – побледнел и попытался закрыть дверь, но куда там! Айвор не шелохнулся.

– Не представляю, сэр, о чём вы говорите, – пыхтя, откликнулся Брэслин – а это, очевидно, был именно он – и изо всех сил потянул на себя ручку, едва ли не повисая на ней. За пояс у него был заткнут лорнет с потёртой медной ручкой и заляпанными стёклышками. – Не знаю никакой Уэни, и Бридин тоже не знаю… Ой!

– То-то и «ой!», – расхохотался Айвор с искренним весельем и щёлкнул Брэслина по носу. Мальчишка застыл статуей – только глаза испуганно таращил.– Ну, сам позовёшь Уэни, или мне её поискать?

Брэслин зажмурился с самым решительным видом, и Киллиан приготовился уже было вступиться за мальчишку – и попытаться разговорить его добром, конечно – когда вдруг послышалось властное:

– Не надо никого звать. Я уже здесь. И что вам нужно, господа?

…Уэни, безусловно, была похожа на сестру. В той самой мере, как похож портрет из художественной галереи на одну из тех срамных картинок, которые «бесплатно выдают» к неестественно дорогому коробку спичек сально ухмыляющиеся торговцы в подворотнях. В отличие от бледных дебелых леди из высшего света, Уэни была загорелой, стройной и даже на взгляд жёсткой. Глаза её и впрямь казались зеленее холмов Ирландии, зеленее клевера и дубового листа на просвет. Медовые косы были уложены вокруг головы короной, и в них сияли белые и розовые жемчужины, нежные, как зимний рассвет над морем. Уэни была облачена в старомодное чёрное платье – без турнюра, с длинными-длинными расклешёнными рукавами и высоким воротником под горло. Но даже эта одежда не могла скрыть ни бронзовые чешуйки, покрывающие шею вплоть до самых ушей, и тонкие, полупрозрачные перепонки между пальцами на руках.

По возрасту она годилась Киллиану в матери.

– Я думал, что вы будете выглядеть младше, – пробормотал он и слегка покраснел, когда Уэни вопросительно вздёрнула брови. – То есть ваша сестра так описывала вас, будто…

– Будто я прелестная маленькая девочка? – рассмеялась Уэни бархатистым грудным смехом. – Боюсь, что вечный ребёнок – злой ребёнок! – из нас как раз Бридин. Что ж, прошу, проходите. Мне кажется, что мальчик, умеющий так безыскусно краснеть, не придёт с дурными намерениями.

Айвор заинтересованно наклонился:

– А что насчёт меня?

– Тебя я вчера видела на зелёном берегу за мостом, – улыбнулась Уэни, словно это всё объясняло.

И Айвор – удивительное дело – не стал насмешничать, а просто кивнул ей, как старой знакомой.

Кроме самого пастора, Брэслина и Уэни в доме постоянно жили ещё несколько человек – повар, служанка и дряхлая-дряхлая дама, которую уважительно называли «нянюшкой». Но увидеть незваным гостям удалось только нянюшку, дремавшую в кресле в гостиной – ворох серовато-голубой ткани, сморщенное личико и редкие белые волосы, выбивающиеся из-под чепчика. Остальные слуги, как выразилась Уэни, были «при деле».

– Надёжные люди, – сдержанно похвалила она, точно это было её собственной заслугой. – Редкость в наши дни.

Уэни вызывала служанку и отдала ей приказания в коридоре, пока остальные дожидались в гостиной. Киллиан с трудом расслышал, что девушка называла Уэни «старой госпожой», и голос её при этом звучал уважительно.

– Интересная семейка, – фыркнул Айвор и умолк ровно до того момента, как подали крепко заваренный чай и бисквитное печенье.

Некоторое время царила тишина, только Брэслин ёрзал на диване и звенели тихонько чашки, касаясь блюдец. А потом Уэни вздохнула и спросила коротко:

– Итак?

– Сейчас мне кажется, что ваша сестра немного лукавила, когда просила найти вас и освободить из плена жестокого рыбака, – признался Киллиан. – Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы покинули сестру?

– Мы поссорились недавно, – спокойно ответила Уэни и поднесла чашку к губам. – Мне не нравятся её новые развлечения.