Сезон гроз. Дорога без возврата - Анджей Сапковский

– Как… Как я здесь оказался? Ничего… Ничего не помню… Ничего не помню! Ничего!

– Вот в это я не поверю.

– Инвокация… – Дегерлунд закрыл лицо рукою. – Я вызвал… И он появился. В пентаграмме, в меловом кругу… И вошел. Вошел в меня.

– И не впервые, верно?

Дегерлунд захныкал. Чуть нарочито – Геральт не мог избавиться от такого вот впечатления. Жалел, что не застал энергумена, пока демон его не покинул. Чувство это, понимал он, было иррациональным: он знал, насколько опасным может стать столкновение с демоном, должен был радоваться, что избежал его. Но не радовался. Поскольку тогда знал бы наверняка, что делать.

Отчего же это произошло со мной, подумал он. Отчего не оказался здесь Франс Торквиль со своим отрядом. Констебль действовал бы без сомнений и угрызений совести. Измазанный в крови, пойманный с внутренностями жертвы в кулаке, чародей получил бы петлю на шею и заплясал на первом попавшемся суку. Торквиля не сдержали бы сомнения и колебания. Торквиль не стал бы раздумывать о том, что женоподобный и слабосильный на вид чародей никак не сумел бы жестоко расправиться со столькими людьми да еще за время настолько короткое, что окровавленная одежда не успела ни высохнуть, ни задубеть. Что не сумел бы он разорвать ребенка голыми руками. Нет, у Торквиля не возникли бы сомнения.

Но у меня – возникли.

Пинетти же и Тзара верили, что у меня они возникнуть не могут.

– Не убивай меня… – захныкал Дегерлунд. – Не убивай меня, ведьмак… Я никогда… Никогда больше…

– Заткнись.

– Клянусь, я никогда…

– Заткнись. Ты уже пришел в себя, чтобы использовать магию? Чтобы призвать сюда чародеев из Риссберга?

– У меня есть символ… Могу… Могу телепортироваться в Риссберг.

– Не сам. Вместе со мной. И без фокусов. Подняться не пытайся, останься на коленях.

– Я должен подняться. А ты… Для удачной телепортации тебе следует стоять близко от меня. Очень близко.

– Зачем? Ну, чего ждешь? Вытягивай амулет.

– Это не амулет. Я говорил, это символ.

Дегерлунд распахнул окровавленные дублет и рубаху. На худой груди у него была татуировка, два пересекавшихся кольца. Кольца, усеянных точками разной величины. Немного напоминало схему планетарных орбит, которую Геральт некогда видывал в университете Оксенфурта.

Волшебник произнес певучее заклинание. Кольца засветились голубым, точки – красным. И начали вращаться.

– Сейчас. Стань ближе.

– Ближе?

– Еще ближе. Почти прижмись ко мне.

– Зачем?

– Прижмись и обними меня.

Голос Дегерлунда изменился. Его слезящиеся миг назад глаза мерзко загорелись, а губы отвратительно скривились.

– Да, так хорошо. Сильно и чувственно, ведьмак. Как ты делал для своей Йеннефер.

Геральт понял, к чему все идет. Но не сумел ни оттолкнуть Дегерлунда, ни вмазать ему рукоятью меча, ни хлестнуть клинком по шее. Увы, не сумел.

В глазах его вспыхнул опалесцирующий отблеск. И Геральт мгновенно утонул в черном ничто. В пронзительном холоде, в тишине, бесформенности и безвременье.

* * *

Приземлились они жестко, пол из каменных плит словно сам прыгнул навстречу. Удар разбросал его и чародея, Геральт даже оглядеться толком не успел. Почуял сильный запах грязи, смешанный с мускусом. Корявые и сильные лапищи подхватили его под мышки и за загривок, без труда сомкнулись на бицепсах, твердые, словно железо, толстенные большие пальцы впились в нервы, в плечевой узел. Он одеревенел, выпустил меч из обессилевшей руки.

Перед собой увидал горбуна с мерзкой и усеянной бородавками мордой, с черепом, покрытым реденькими кустиками топорщившихся волос. Горбун, широко расставив кривые ножки, целился в него из огромного арбалета, вернее, из арбалесты с двумя стальными, одна над другой расположенными дугами луков. Оба направленных на Геральта четырехгранных наконечника были шириной в пару дюймов – и острыми, словно бритвы.

Сорель Дегерлунд встал над ним.

– Как ты уже понял, – сказал, – попал ты не в Риссберг. Попал ты в мое убежище и обитель. В место, где мы, купно с моим мастером, проводили эксперименты, о которых в Риссберге не подозревают. Я, как ты, должно быть, знаешь, Сорель Альберт Амадор Дегерлунд, магистер магус. И я, чего ты пока не знаешь, тот, кто принесет тебе боль и смерть.

Словно ветром сдуло – исчезли нарочитый испуг и наигранная паника, исчезло все притворство. Там, на поляне углежогов, все было притворством. Перед обвисшим в парализующей хватке корявых лапищ Геральтом стоял совершенно иной Сорель Дегерлунд. Сорель Дегерлунд триумфатор, преисполненный высокомерия и гордыни. Сорель Дегерлунд, щерящий зубы в злобной ухмылке. Ухмылке, заставлявшей думать о сколопендрах, что протискиваются в щель под дверью. О раскопанных могилах. О белых червях, пирующих в падали. О жирных мясных мухах, что подергивают ножками в тарелках с рассолом.

Чародей подошел ближе. В руке он держал металлический шприц с длинной иглой.

– Я провел тебя, как ребенка, там, на поляне, – процедил он. – И словно ребенок, ты оказался наивен, ведьмак Геральт из Ривии! Хотя инстинкт тебе подсказывал верно, ты меня не убил, поскольку не был уверен. Ибо ты хороший ведьмак и хороший человек. Сказать ли тебе, хороший ведьмак, кто такие хорошие люди? Это те, кому судьба поскупилась дать шанс воспользоваться преимуществами бытия плохих. Или же – иногда – те, кто таковой шанс имел, но оказался слишком глуп, чтоб им воспользоваться. Не важно, к какой группе принадлежишь ты. Дал ты себя обмануть, попал в ловушку, и я гарантирую, что не выйдешь из нее живым.

Он поднял шприц. Геральт почувствовал укол, а сразу после – жгучую боль. Боль пронизывающую, боль, что застила зрение, напружинивала все тело, боль, настолько жестокую, что он с большим трудом сумел удержаться от крика. Сердце заколотилось, словно безумное, учитывая же его обычный пульс, четырехкратно более медленный, чем пульс обычного человека, оказалось это исключительно скверно. В глазах потемнело, мир вокруг закружился, размылся и расплылся.

Его волокли, свет магических шаров танцевал по грубым стенам и потолку. Одна из стен, мимо которых они шли, вся была покрыта потеками крови и обвешана оружием, он приметил широкие искривленные скимитары, серпы, гизармы, топоры, моргенштерны. На всех следы крови. Это использовали в Тисах, Каблуках и Роговизне, отчетливо подумалось ему. Этим убивали углежогов в Соснице.

Он совершенно одеревенел, перестал что-либо ощущать, не чувствовал даже дробящей хватки державших его лапищ.

– Бууууэээх-хххррр-ееехххх-бууууээээх! Буууеех-хеех!

Не сразу понял: то, что слышит, – это радостный гогот. Тех, кто волок его, ситуация, похоже, чрезвычайно веселила.

Шагавший впереди с арбалетом горбун насвистывал.