Время - назад! - Алексей Калугин

Одним словом, через полтора года Сыроедов получил универсальную формулу счастья: человек счастлив, когда получает то, чего у него нет, но что ему очень хочется. Скажете, это очевидно? Почему же только Сыроедов смог додуматься до такой простой вещи? Вот то-то и оно!

Открытие свое Анатолий сделал, наблюдая за маленькой Дашей. Малышка тянула ручки ко всему, что ей казалось привлекательным, и начинала плакать, если достать желанный предмет не удавалось. Но стоило дать ей в руку погремушку, которая в данный момент была для нее самой необходимой вещью во Вселенной, как девочка тотчас же, забыв о слезах, счастливо улыбалась.

Сыроедов внес необходимые изменения в очередную серийную модификацию «Бодо». Новый ауросканер обладал способностью давать импульс, воздействующий на периферийную нервную систему. В результате возникала цепная реакция нейроимпульсов, приводившая к тому, что даже законченный мизантроп вспоминал о том, как счастлив был он в детстве. В реальности продолжительность импульса была настолько короткой, что, как правило, человек не успевал ничего почувствовать, но при этом его психоэмоциональное состояние становилось более устойчивым, а взгляд на жизнь куда как оптимистичнее. Теперь он уже не взрывался лишь от того, что в переполненном транспорте кто-то наступил ему на ногу.

Особо следует сказать о том, что импульс счастья, который ежедневно испытывает на себе каждый из нас, поскольку он и по сей день используется в приборах класса «Бодо», является записью нейроимпульсов дочери Сыроедова Даши в момент, когда девочка получила свой первый леденец на палочке.

Галина

Теперь самое время вернуться к началу истории.

Странного ответа Галины на мой вопрос никто, кроме нас с Толиком, не слышал. Сколько мы ни бились, пытаясь разговорить девочку, она молчала и смотрела на нас с Сыроедовым взглядом, не просящим о снисхождении, а скорее насмешливым. Во всяком случае, так нам тогда казалось.

Честно говоря, я не был склонен придавать большого значения словам двухлетней девочки, мне было просто любопытно, сможет ли Галя развить тему сада, в котором она якобы гуляла до своего рождения. Но не таков был Сыроедов.

– Она что-то знает, — сказал мне Толик, когда мы наконец оставили Галину в покое и сели вместе с остальными за стол.

– Что она может знать? — улыбнулся я, давая понять, что понял шутку.

– Она помнит то место, где находилась до своего рождения, — убежденно прижал ладонь к столу Толик.

– Брось, — насмешливо поморщился я. — К этому нельзя относиться серьезно.

– Ты никогда не обращал внимание на то, какой умный, сосредоточенный взгляд у младенцев? — спросил Анатолий.

Я задумался. Своих детей у меня не было, а чужих малышей я видел не так часто, чтобы всерьез заняться изучением того, что таилось в глубине их глаз. Честно говоря, я вообще считал, что у всех малышей выражение лица крайне глупое.

– У большинства младенцев взгляд проживших долгую жизнь стариков, — склонившись к моему плечу, продолжал возбужденно шептать Сыроедов. — Потому что им известно такое!.. — Анатолий сделал жест руками, пытаясь показать то, чего не мог выразить словами. — Они знают все о жизни и смерти. Они знают, куда мы уйдем, когда покинем этот мир. Но они не могут ничего рассказать, потому что не умеют говорить. А к тому времени, когда они обретают дар речь, успевают все забыть. В этом и заключается ирония — мы живем, не помня своего прошлого и не зная, что произойдет с нами в будущем. Галя — это тот редкий случай, когда ребенок уже может что-то сказать и при этом еще что-то помнит из прошлой жизни.

– Ты хочешь узнать, кем была Галя в прошлой жизни? — попытался пошутить я.

– Нет, — отрицательно качнул головой Сыроедов. — Я хочу увидеть Рай!

– Рай? — удивленно посмотрел я на Анатолия.

– Ну да, — кивнул Толик. — Ты же слышал, Галина сказала, что была в саду.

– Ты полагаешь, это был райский сад?

– Ну а что же еще?

– Не знаю… Может быть, это только ее фантазия?

– Возможно, — согласился Анатолий. — Она просто не знала, как назвать то место, воспоминания о котором сохранились в ее памяти, поэтому и назвала его садом. Рай — это чисто условное понятие. Речь идет о месте, в котором пребывает сознание человека между двумя земными воплощениями.

– Нирвана, — подсказал я.

– Точно, — кивнул Сыроедов. — Галя не знакома с этим понятием, вот и начала рассказывать о саде.

– Но, если следовать твоей логике, Галина забудет свой волшебный сад прежде, чем сможет рассказать о нем что-то внятное.

– А я и не собираюсь ждать, — хитро улыбнулся Сыроедов. — Помнишь Лешкины рассказы про сны об армии?

Еще бы не помнить! Лешка рассказывал, что после того, как он отслужил срочную, ему еще лет десять снились кошмары, в которых его по второму, а то и по третьему разу забирали в армию. Рассказчиком Лешка был гениальным, поэтому даже если эти сны казались ему самому кошмарами, то мы, слушая их пересказ, хохотали до упаду.

– А при чем здесь Лешка? — не понял я.

– При том, что Галка тоже видит свой сад во сне, — убежденно заявил Сыроедов.

– Ну, допустим, видит, — не стал спорить я. — Но рассказать-то она о нем не может.

– Зато я могу его увидеть.

Я посмотрел на Анатолия, пытаясь понять, не шутит ли он? Да нет, как будто Сыроедов был абсолютно серьезен.

– Как? — только и спросил я.

– С помощью системы записи нейроимпульсов, которую я использовал, чтобы зафиксировать моменты счастья Дарьи, — объяснил Сыроедов. — Я сделаю запись сегодня же ночью. Потом останется только создать систему декодирования изображения, чтобы каждый смог увидеть Рай или Нирвану — то место, воспоминание о котором живет в каждом из нас до тех пор, пока мы не включаемся полностью в нашу земную жизнь.

– Зачем? — поинтересовался я, накладывая себе в тарелку фирменный сыроедовский салат: судак, яблоки, свежие огурцы, яйца и майонез.

Вопрос мой удивил Анатолия так, что он даже жевать перестал.

– Что значит «зачем»? — Сыроедов положил на край тарелки вилку с наколотым на нее маринованным грибком. — Ты сам разве не хочешь увидеть Рай?

– Не знаю, — пожал я плечами. — Вообще-то я атеист.

– Я имею в виду не библейский Рай, — уточнил Сыроедов, — а то место, где пребывает наше сознание, ожидая нового телесного воплощения. Говоря другими словами, мы получим доступ к иному, более совершенному носителю информации. И это даст нам возможность по-новому взглянуть на мир и на свое место в нем.

– А нам это нужно? — спросил я, решив до конца отыграть взятую на себя роль скептика.

– Человек станет поистине свободным, только когда избавится от страха смерти.

– Ты боишься смерти?