Черная Кость. Книга 2. Тропа колдунов - Руслан Мельников

Никейская царевна судорожно вычертила ладонями защитный знак. Ожившее дерево лопнуло, разлетелось гибкими извивающимися обрубками.

Но степняк уже наваливался на гречанку сверху. Шаманский бубен закрыл лицо и грудь Арины. Сильные кривые ноги опытного наездника прижали тонкие руки ворожеи к бокам. Степняк сидел на извивающейся ведьмачке, словно на норовистой кобылице. Оседланная гречанка яростно билась под ним, вырывалась и сопротивлялась как могла. Но могла она, судя по всему, уже немногое. Губы колдуна что-то беззвучно нашептывали, на изуродованном лице бешено вращались белки чудом уцелевших глаз.

Все происходило так быстро, как может быть только в чародейских поединках. Когда Тимофей вновь перевел глаза на Михеля, латинянский маг отбил очередной выпад Угрима и ударил сам. Одной рукой — сверху вниз. Другой — справа налево. И тут же — снизу вверх. И слева направо.

Тропа, повинуясь воле своего создателя, выплюнула длинные тягучие нити в руку толщиной. Словно липкая горячая смоль, они протянулись от стены к стене, от пола к потолку и от потолка к полу. Дегтеобразная пряжа норовила запеленать Угрима. Вязкий чернильный кисель оплетал и облеплял руки, ноги, одежду волхва.

Князь выписывал в воздухе колдовские пассы, рвал и стряхивал тягучие липкие путы, но новые отростки чужой Тропы настырно тянулись к Угриму. Тимофей и еще двое дружинников бросились на помощь. Увы, клинки не перерубали переплетение темных нитей. Боевая сталь вязла в упругом месиве. И не только сталь.

Взмахнув руками, упал опутанный черной паутиной один из ратников. Пара-тройка секунд — и дружинника уже не видно. Там, где только что лежал человек, — теперь высится едва приметный бугорок. А вот и второго гридя постигла та же участь. Чужая Тропа схоронила его в себе заживо.

Тимофей выдрал меч из липкой массы. Отступил. Сейчас он мог только прикрывать Угрима от латинян со спины. Разорвать колдовскую пряжу ему было не по силам.

* * *

Михелю удалось выиграть немного времени. Пока Угрим рвал колдовские нити, маг повернулся к Арине и татарскому шаману. Латинянский чародей простер руки к степняку. Разноцветные огоньки Тропы плотным искрящимся обручем охватили голову кочевника. Сомкнулись мерцающими кандалами на его руках. Защититься тот не смог. Или не успел.

Голова в сияющем венце лопнула, будто глиняный кувшин. Кисти и пальцы шамана расплющились, словно под кузнечным молотом.

Покачнувшись, степняк упал на Арину.

Дуга, связывавшая две Черные Кости, разорвалась и рассеялась.

Гречанка не шевелилась. Мертва? Видимо, да. Очень похоже на то, решил Тимофей.

А Михель повернулся к Угриму в тот самый момент, когда княжеская волшба разодрала наконец черную сеть. Тончайшие огненные струйки, сорвавшиеся с пальцев волхва, полоснули по фигуре в красном балахоне. Маг защитился. Ущерб от атаки Угрима был невелик: дыра на широком рукаве, прожженный колпак да опаленные волосы над левым виском.

Вновь взмахнул руками Михель. За тлеющим рукавом потянулся дымный зигзаг.

Тимофей увидел, как целый пласт черноты вздыбился из-под ног Угрима. Загнулся, словно свежая стружка — чудовищная толстая стружка, снятая с упругого пола Тропы.

Слой темноты опустился на князя. Захватил, повалил.

Упавший на спину Угрим вскинул ладони. Столкнул с себя часть черного покрывала. Но лишь часть: дегтеобразная тьма захлестнула-таки ноги князя и край алого корзно.

«Княже!» Тимофей бросился на помощь.

Сзади шла битва. Впереди творил волшбу латинянский чародей. А ищерский князь-волхв ворочался на полу, как перевернутый жук. Увязая в бугрящейся тьме, Угрим лежа отбивал атаки Михеля. Отбрасывал потоки огненных искр. Отсекал тянущиеся с колышущихся сводов темные щупальца.

Ног князя не было видно по колено. Тропа зажевывала полу плаща.

Угрим дергался, будто пленник на дыбе. Однако сам подняться не мог.

Тимофей подхватил князя под плечи.

Рывок…

Князь незримым щитом прикрыл их обоих. А Михель бил, бил, бил…

Еще рывок.

Отлетела золоченая застежка корзно, порвалась добротная ткань цвета крови. Остались в упругой вязкой тьме княжеские сапоги. Но самого Угрима Тимофей все-таки выдернул.

Упираясь горбом в его зерцало, князь ни на миг не прекращал поединка. Колдовские искры в бешеных хороводах кружились между волхвом и магом. Две пары рук, направленные друг на друга, творили боевую волшбу.

Тимофей бросил взгляд назад.

Там тоже сеча — в самом разгаре. Дружинники и ополченцы не подпускают рыцарей к чародеям. Но и ищерцы на подмогу сейчас не придут.

А рядом — никого. Только стоит за спиной вырвавшийся из мясорубки рыцарский конь без седока. Жеребец ошалело мотал головой, словно не веря в происходящее вокруг. Косил из-под налобника испуганным глазом. Рваная окровавленная попона свисала до самых копыт. В стремени болталась отрубленная нога. Зато седло было целым и сбруя — на месте.

Решение пришло неожиданно. Отвлечь внимание Михеля на себя. Налететь быстро и стремительно, как вихрь. Как можно сделать на этом самом коне.

Прыжок в седло. Отрубленную ногу — прочь из стремени. Пятками — по мокрым от крови бокам…

Конь ринулся вперед. Тимофей, вопя и не слыша собственного крика, поднял меч. Увы… Его намерения предугадали, его мысли прочли. Слишком быстро.

Михель не отводил рук от Угрима, но, наверное, латинянский маг все же сотворил какую-то волшбу, наверное, было какое-то движение пальцев, которого Тимофей даже не заметил.

Конь вдруг встал как вкопанный. Тимофей удержался в седле лишь благодаря высокой передней луке.

Жеребец рвался и не мог сдвинуться с места. Все четыре копыта намертво приросли к Тропе. Ноги Тимофея тоже что-то сильно, до хруста сдавило. Застонав от боли, он глянул вниз. Крысий потрох! Широкие стремена сплюснулись, охватив железными колодками обе стопы.

Тимофей попытался соскочить с седла. Какое там! Стремена держали ноги, словно клещи. Он попытался выпростать ногу из сапога. Не смог. Сдавленный сапог был тесен, как вторая кожа, малейшее движение причиняло боль. Всадник был столь же беспомощен, как и конь под ним.

А тут еще какая-то тяжесть навалилась на пах, живот и поясницу. Да ясно же какая! Седельные луки! Тимофей в ужасе понял: высокие луки рыцарского седла сжимались, словно пресс. Они стискивали его, грозя раздавить потроха и переломать кости.

Вот так отвлек вражьего чародея! Вот так помог князю!

Бессильная злость, отчаяние и ярость, а отнюдь не трезвый расчет заставили его сделать это. Превозмогая боль, Тимофей сплеча, со всей дури, бросил в Михеля обнаженный клинок.

Меч завертелся среди колдовских искр.

Пустое! Сразить врага таким образом почти невозможно. Меч — не сулица и не метательный топор, не для того он кован, чтобы им швыряться в бою. Так врагу не раскроить череп и не проткнуть брюхо. Так трудно нанести противнику сколь-либо серьезную травму. Даже если противник — без доспехов. Это известно любому. Михелю наверняка известно тоже.