Дело о лазоревом письме - Юлия Латынина

– О чем речь! – изумился молодой чиновник.

Он откланялся и спустился на первый этаж флигеля. Там, не оглядываясь и не колеблясь, он мягко подошел к письменному столу секретаря и, открыв один из ящиков, переложил туда из бывшей с ним папки тонкую пачку накладных и коносаментов. Накладные судья Нан позаимствовал этой ночью, и копии с них сделал тот же писец, что перебеливал доклад Иммани.

От ключа, которым Нан открыл ящик, слегка пахло смолой дерева вак: не одни лишь уличные шайки знали о достоинствах этой смолы.

* * *

Этот день Шаваш провел в саду: он забрался на ветхую башню, в комнату, полную рисунков и шорохов, лег на парапет и стал глядеть вниз.

Сверху ему был виден весь сад и красная кирпичная фабрика через реку. В час Росы во двор приехал подарок: пирог на телеге. Телега была обшита желтым бархатом.

Около полудня во двор прибыл гонец с императорской грамотой. Шаваш видел, как господин Андарз встал на колени посереди двора, целуя грамоту.

После этого Андарз выехал во дворец. Секретарь Иммани, ссылаясь на головную боль, остался в усадьбе.

Немного после обеда госпожа со служанками вышла играть в мяч, и к ним присоединился Иммани. Иммани очень ловко подкидывал мяч ногами и головой и весь вспотел. Он подошел к госпоже, взял ее за подол и вытер подолом лицо.

Вечером под самое подножие башни пришел начальник стражи Шан’гар. Под мышкой у него был меч и узел с документами и книгами. Шан’гар начал проделывать упражнения с мечом. После этого он разделся, нырнул в воду и стал плавать ловко, как гусь. Шан’гар вытерся насухо, натянул чистые штаны и, взойдя на первый этаж башни, расположился там с бумагами.

Шаваш сошел вниз. Шан’гар оторвался от бумаг:

– А, – сказал он, – вот ты где! А я пришел утром в комнату для слуг, а тебя не было. Ты зачем полез на башню?

– Так, – сказал Шаваш, – все-таки на два этажа ближе к небу.

– А привидений ты не боишься? Здесь в полдень и в полночь ходит привидение: один чиновник, которого отравили зубным порошком.

– Нет, – сказал Шаваш, – сегодня я его не видел.

– Вот и я, – вздохнул варвар, – который месяц хожу и все не могу его увидеть! А другие видят!

– Он, наверное, – высказался Шаваш, – был важным чиновником. У него и при жизни было трудно добиться аудиенции, а после смерти – и подавно.

Помолчал и спросил:

– А сложно ли быть чиновником?

Шан’гар оглядел его и, усмехнувшись, сказал:

– Видел белые цветы у дальнего источника? Пойди-ка и сорви мне десять штук.

Шаваш пошел и сорвал десять белых цветов. На обратном пути он вдруг наткнулся на секретаря Иммани, – тот искал в траве клубок госпожи, а госпожа смеялась над ним из беседки. Иммани заметил цветы в руках Шаваша и всплеснул руками:

– Ах ты негодяй! Это же цветы от Оранжевого источника! Даже садовник, прежде чем прикоснуться к ним, умывается три раза росою и медом, творит заклинания! Как ты смел их рвать?

Шаваш опустил голову, застеснялся и промолвил:

– Они такие дивные! Я хотел отнести их госпоже.

Госпожа Линна рассмеялась, а Иммани надулся и сказал:

– Такому поступку нет прощения! Иди на конюшню и скажи, чтобы тебя двадцать раз выпороли.

– Десять раз, – сказала госпожа.

Так-то Шаваша снова немного выпороли, а через час его навестил начальник стражи Шан’гар и принес ему ожерелье из бронзовых пластинок и коробочку сластей.

В общем-то Шан’гар, несмотря на щелкающий звук в его имени и рыжие волосы, очень нравился Шавашу. Шаваш редко видел человека, который так хорошо бы обращался с мечом, и Шан’гар был такой огромный, что каждая рука его, бугрящаяся мышцами, как дорога ухабами, была шире талии Шаваша. Если бы Шан’гар хотел, он мог бы раздавить мальчишку, как телега давит завалявшийся в колее орех.

– Я пришел к тебе, – сказал Шан’гар, – чтобы объяснить, что такое служба чиновника. Это когда один начальник говорит: «Сорви цветы», – и выпорет, если не исполнишь приказания, а другой начальник говорит: «Не рви цветов», – и порет, если ты их сорвешь.

Помолчал и добавил:

– Маленький хитрец! Почему, однако, ты не сказал, что это я тебя послал за цветами, а сказал, что сорвал их для госпожи?

Шаваш ответил:

– Я понял, что этих цветов было рвать нельзя, и подумал: если я упомяну о вашем приказе, двадцать палок мне достанутся все равно, а если я упомяну о желании угодить госпоже, мне перепадет вдвое меньше.

Рыжеволосый великан засмеялся и сказал:

– Да ты, пожалуй, не нуждаешься в моем уроке.

* * *

Андарз ездил во дворец вот почему: В этот день опубликовали указ господина Нарая о запрете совместных бань. В зале Ста Полей советник Нарай, кланяясь, доложил императору:

– Нынче в провинции и в столице распространен обычай, – мыться в банях вместе, мужчинам и женщинам. Лица противоположного пола лежат вместе в одной ванне, тот, кто тянет соседку за ноги или за грудь, считается скромником! После бани, не одеваясь, пляшут вместе голые. Подобные места всегда плохо освещены, якобы ради экономии, а иные молодцы платят хозяину за то, чтобы тот вовремя уронил в воду светильник. Невозможно сказать, какой разврат происходит от этого! Необходимо запретить совместные бани!

Молодой государь, стыдясь народа, закрыл лицо рукавом.

– Ваша вечность! – сказал Андарз, – если запретить совместное купание, так народ перестанет мыться.

Придворные засмеялись.

– Пусть лучше не моются, чем развратничают, – возразил Нарай. Ведь разврат порождает жажду быть не как все. Жажда быть не как все порождает роскошь, роскошь одних влечет за собой нищету других, вследствие этого хиреет и гибнет государство. Запрещая разврат, искореняют роскошь, искореняя роскошь, спасают государство!

После этого господин Андарз уже ничего не стал возражать, и молодой государь подписал указ, представленный Нараем.

Вернувшись домой, Андарз призвал к себе старосту банного цеха, который неделю назад от имени банщиков передал ему три золотых слитка, каждый весом в небольшого петуха, и со слезами на глазах вернул ему подношение. Банщик всполошился:

– Что вы! Считайте это даром нашей признательности!

– Пустяки, – отвечал Андарз, – честь не позволяет мне брать деньги за то, что я не смог сделать. Берите и владейте.

* * *

После встречи с секретарем Иммани судья Нан покинул дом Андарза и выехал к городку Зеленые Ветви, где два месяца назад разбойники ограбили секретаря Иммани и отняли у него лазоревое письмо.

Через четыре часа быстрой езды Нан прибыл на место.

С правой стороны императорского тракта простирались виноградники, усеянные крестьянами, с левой сверкала река. Ленивые коровы, зайдя в воду по брюхо, отмахивались хвостами от слепней, и чуть поодаль, как мелкий сор на воде, виднелись рыбацкие лодки. По пыльной дороге шел сборщик налогов, волоча за собой козу.